«Представитель “Российских авиалиний” категорически отверг версию о кавказском или крымском следе, отметив, однако… Уже найден один из “черных ящиков”, и ведется расшифровка… Более ста погибших, включая двенадцать детей…»
Ля-ля-ля, три рубля… Я знаю, каково это сочувствие – со стороны. Густо замешенное на любопытстве, облегчении и праведном гневе… направленном на стрелочников. В данном случае – на механиков, выпустивших в полет древний лайнер.
«В Новосибирск прибывают родственники жертв авиакатастрофы. Одним из первых прибыл известный политолог и публицист Андрей Хрумов, потерявший в катастрофе всю семью – сына, невестку и двухлетнего внука.
Наш корреспондент попытался взять интервью у…»
Ля-ля-ля… три рубля…
Я закрыл глаза.
«Наш корреспондент», ты же ошибаешься! Дед не мог потерять меня. Вот он я. Стою в металлической сигаре, мчащейся над заброшенным обелиском в сибирской тайге. Я живой!
«К сожалению, процитировать ответ Хрумова мы не рискнем. Но реакцию убитых горем людей предcтaвить несложно. Боль и отчаяние…»
Я ведь живой!
Я остался не только на старой фотографии! Я вырос и стал летчиком! Наперекор судьбе, убившей родителей! Назло всему! Я живой!
«Сила удара была такова, что процесс опознания…»
– Нет… – прошептал я, комкая вырезку.
Хрупкая бумага ломалась по сгибам. – Нет!
Какая еще сила удара? Меня не было в том дюралевом гробу!
Стюардесса остановилась рядом и взяла меня за локоть.
– Петр Данилович? Вам нехорошо?
Я сглотнул, глядя в ее встревоженное лицо. Девочка, да как ты не понимаешь? Мне не может быть хорошо или плохо! Меня просто нет! Я где-то там, внизу, в ветвях сосняка и густой траве, в иле, на дне заполнившейся водой воронки! Десять килограммов хрупкой плоти так и не стали здоровым мужиком, воплотившим все мечты деда.
– Петр Данилович… – Девушка попыталась потянуть меня к ближайшему креслу.
– Ничего… – прошептал я.
– Что – ничего?
– Уже – ничего. – Я отвел глаза. – Все прошло. Я… растерялся…
Она непонимающе смотрела на меня.
– Простите… – Я вырвал руку, отталкивая улыбающегося японца, протиснулся в туалет.
Японец торопливо извинился вслед. Я захлопнул дверь, прижался лбом к безукоризненно чистому зеркалу. Нужник благоухал розами. В настенном экране шли мультики, как и сто лет назад глуповатый кот гонялся за хитроумным мышонком. Все надежно и незыблемо.
Подняв фотографию, я всмотрелся в светловолосого мальчика."
"Прости, малыш. Ты не смог стать мной. Ты превратился в часть Земли. А я стал тобой. Взял твое имя и судьбу.
