Рядом с шофером бдил мрачный охранник из отряда безопасности «Трансаэро».
– Хрумов? – уточнил водитель.
– Да. Вы меня ждете?
– Второй час уже. Рейс задержался. Куда ехать?
– В Переделкино.
Водитель кивнул:
– Ага. Я тебя как-то возил, помнишь?
На всякий случай я кивнул.
– Жулье совсем распоясалось… – сказал водитель. Машина выскользнула со стоянки и рванула по шоссе. – Теперь всех наших возим.
С минуту я слушал его мнение о частном извозе, разгуле преступности, очередных обещаниях мэра Полянкина покончить с оной, а потом незаметно задремал.
* * *"
"Когда мы подъехали к прославленному дачному району, уже совсем стемнело. Водитель разбудил меня, и я показал охране у въезда свой пропуск. Наступал вечер, второй вечер подряд, но, поскольку я спал, ощущение возникало такое, словно светлое время суток сократилось до пары часов.
– Сейчас направо, – командовал я. – У дачи Пастернака заверните…
– Это какая?
– Вон та…
Водитель мастерски завернул, потом спросил:
– Пастернак – тоже наш, с фирмы, да?
Я поперхнулся и не нашел что ответить.
– Нет, тот вроде Патерный… – размышлял водитель. – А! Это писатель такой, да?
– Да, – беспомощно признал я. – Писатель. Поэт. Знаменитый…
Довольный своей образованностью водитель начал тихонько насвистывать. Каменный затылок охранника дрогнул, и он неожиданно мягким голосом произнес:
– Быть знаменитым – некрасиво…
Странная штука – такие вот случайные встречи. Машина остановилась у дедовой дачи, я вышел, стараясь заглянуть в лицо охраннику.
Но так и не смог – в салоне было темно.
– Спасибо, ребята, – сказал я. «Вольво» с легким гулом умчалась.
Я остался наедине с домом.
Нет, сказать, что я деда боюсь, – это неправда. Даже ребенком я его не боялся. Побаиваются обычно отца, это и правильно для мальчишек. Вот только мне так и не удалось узнать, что такое ласковая мама и строгий папа.
Разбились мои родители. Мне два года тогда было. Разбились на самолете, на мерзкой «тушке» – «Ту-154», самолете, который следовало снять с полетов еще в девяностых годах прошлого века.
Дед меня и воспитывал… если это можно назвать воспитанием.
Я помялся перед калиткой. Она была не закрыта – весь район Переделкино и так надежно охранялся.
Нет, держать ответ придется.
Толкнув калитку, я вошел в сад. Окна дачи светили сквозь деревья, неярко – на первом этаже, в прихожей, и посильнее – на втором, в кабинете деда.
Уже у самой дачи из-за деревьев вынырнула безмолвная черная тень и метнулась ко мне.
