И к нему можно прийти, уткнуться в шершавый крошащийся край лбом и прошептать: «Я пришел…»
Даже не зная, что говоришь сам с собой…
– Прощание…
– Пер?
Я обернулся, ловя себя на том, что все дальше и дальше склоняюсь над краем чаши. Еще миг-другой – и я стал бы частью мира геометров. Просто, незатейливо и надежно.
Голос Катти остановил меня вовремя:
– Кто ты?
Она стояла у кабины, одной рукой опираясь о стеклянную стену за спиной. Наверное, ей было страшно.
Хотя бы от собственных догадок.
– Катти, я хочу побыть один, – сказал я голосом Наставника Пера.
– Кто ты?
Я молчал.
Что я мог сказать? «Я человек с планеты Земля. Я пилот компании “Трансаэро”. Я тот, кто влез в тело Никки. Тот, кто убил Наставника Пера».
– Никки? – прошептала она. – Никки, это ты? Я ведь знаю! Никки, что с Наставником? Что с тобой, Никки? Никки!
Сломалось что-то во мне от взгляда этой измученной, уродливо стриженной под ежик девчонки, крошечного живого колесика мира геометров. Чужой для меня, но родной для Никки Римера девочки.
Мое лицо расплавилось, потекло.
– Прощание…"
"Вы не умеете жить, геометры. В своем благоустроенном мирке, со сведенными к минимуму потребностями и обрезанными эмоциями, со стремлением осчастливить весь мир – вы давным-давно мертвы. И хотя Наставники еще долго могут гальванизировать труп – в нем не осталось жизни.
Когда смерть превращается в спектакль – что-то неладно.
– Я Петр Хрумов, – сказал я, делая шаг к Катти. Лицо пылало, как от ожога, теперь это было лицо Никки Римера, и на мгновение в глазах Катти вспыхнула радость, смешанная с ужасом.
Но я менялся вновь, меня выворачивало, мышцы разбухали, тело раздавалось в плечах, скулы разводило шире, а глаза меняли цвет…
– Прощание…
– Я Чужой, – сказал я. – Я не Никки. Прости. Откуда мне было знать, что его кто-то любит? Никки мертв.
Она замотала головой, отступая.
– Никки мертв, – повторил я. – Почти. Лишь во мне осталось что-то его… извини…
Это было все равно как надевать старую, уютную и привычную одежду. Мое тело, тело Петра Хрумова, вернулось ко мне легко, без той чудовищной боли, что принес облик Никки или Пера.
Наверное, где-то внутри я оставался самим собой. До конца.
Глаза Катти расширились. Она смотрела на меня, на чужака, сменившего подряд, за какую-то минуту, два знакомых ей тела. Одежда Наставника Пера трещала на моих плечах. Наверное, я казался чудовищем.
Или давно уже им был?
Куалькуа, послушно менявший мою плоть, молчал. Может быть, полностью подчинившись.
