Санкеш сощурился.
– Ты отказываешь мне, Дархан? Или это из-за обруча на твоей руке? Мои ученые снимут его быстрее, чем ты вспомнишь имя червя, посмевшего повесить ошейник на дракона!
Признаться, подобное предложение все же задело гнилые струны в душе Хаджара. Искушение избавиться от обруча раньше срока была велико. Но не больше чем…
– Нет, – покачал головой Хаджар. – из-за чести?"
"– Честь? – фыркнул Санкеш. – не смеши меня, дракон. Нет в этом мире такого понятия как “честь”. Или доблесть. Или отвага. Есть только сильные и слабые! Уж ты-то должен это знать! Мы должны это знать! Те, кто были рабами! Кто сам пробил себе путь наверх!
Хаджар вгляделся в черные глаза.
Что крылось за этой звериной маской и горой мышц? Хаджар внезапно понял, что какой бы силой не обладал Санкеш – он никогда его не испугается. Просто потому, что перед ним все еще сидел человек, чьей судьбой управляли другие.
Может Король Пустыни и не носил рабского ошейника на своей шее, но сохранил в душе.
– В этом наше отличие, Санкеш, – голос Хаджара был спокоен, а взгляд тверд.
– даже в рабском ошейнике, но я не был рабом.
Та ярость, вспыхнувшая в глазах Короля Пустыни – ею можно было сжигать целые города.
– Ольгерд! – раздался звериный рев. – вызови этого червя на поединок! Я думал, что говорю с драконом, но вижу перед собой лишь слизня!
По законам гостеприимства Санкеш не мог сам лишить жизни Хаджара, но мог предложить это сделать другому. Через поединок.
Из шатра вышел человек той породы, с которой еще никогда не сталкивался Хаджар.
Это был настоящий Северянин.
Глава 371
Из шатра Санкеша, никоим образом на задетого недавней “схваткой” двух аур, вышел высокий, плечистый мужчина. Двух метров ростом, он был облачен в кольчужные доспехи, подшитые мехами неизвестных Хаджару животных.
Прикрывшись ладонью от палящего солнца, он слегка покачивал длинной саблей. В левой руке сжимал круглый деревянный щит с железной сердцевиной.
Несмотря на кажущуюся простоту, и одно и другое являлось артефактами уровня Земли. Хуже, чем меч Горного Ветра или алебарда Санкеша, но тем не менее.
Грудь некоего Ольгерда пересекали широкие, уродливые шрамы. На светлой коже эти красные и розовые полосы выглядели отталкивающими в чем-то жуткими.
Суровое лицо, так же украшенное шрамами и морщинами, прикрывала густая растительность золотых волос. Не таких, как у блондинов в Лидусе, а скорее цвета ржи.
Борода и волосы были заплетены в косички, на конце каждой из которых качались металлические шарики-клипсы.
