Я стоял неподвижно над ней, как статуя.
— Тогда просто смотри на меня, — сказала она, и ее рука снова начала опускаться вниз.
Я смотрел, как она стала двигать бедрами, потирая свою промежность сквозь ткань. Но нахмурившись от разочарования, она безуспешно пыталась расстегнуть джинсы. Черт, я, если честно, чувствовал то же разочарование, потому что хотел увидеть. Не раздумывая, я наклонился и помог ей вытащить пуговицу из петли.
Звук молнии эхом отозвался в комнате. Я судорожно сглотнул. Так чертовски давно со мной такое происходило.
Обеими руками она стянула джинсы, обнажив белые хлопковые трусики с маленькими медвежатами. И у меня сердце дрогнуло от ее невинности. Джиллиан скорее бы умерла, чем надела бы такое белье. Я растерял все свои мысли, когда ее рука скрылась под простым дешевым хлопком. Ее движения были целенаправленными, словно меня не было в комнате. И болезненная волна желания пронеслась по венам.
Мне было так трудно за ней наблюдать, что даже больно. Смотреть на нее было невыносимо, и все же я не мог оторвать от нее глаз.
Ей удалось сделать лишь несколько движений бедрами, прежде чем эмоции стали захлестывать и, к своему ужасу, я обнаружил, что упал на колени перед ней. И мои губы оказались на ее коже чуть ниже пупка."
"Ее запах и тепло мгновенно стерли все остатки логики и похоже ума в моей голове. Язык уже выскользнул наружу, желая попробовать ее на вкус. Приподняв ее свитер повыше, я вонзил кончик языка в ее пупок, и она выгнулась от удовольствия.
Она тут же обхватила мое лицо с двух сторон, скрытое маской. Я непроизвольно вздрогнул от чуждого для меня прикосновения. Поднял на нее глаза, ее глаза были прикрыты. Сделав глубокий вдох, я расслабился, она нежно перебирала пальцами вверх, пока не дотронулась до моих волос.
— Пожалуйста. Позволь мне кончить, Бретт, — попросила она.
Я отбросил здравый смысл и прижался ртом к ее бугорку. Вдыхая ее пьянящий аромат, лизнул клитор через хлопчатобумажные трусики. Ее стон прозвучал в тишине ночи.
Поудобнее расположившись между ее ногами, я сдвинул трусики в сторону, открыв блестящую от соков розовую киску.
— Я был готов гореть в аду за это, — пробормотал я, уткнувшись головой между ее бедер и втягивая в рот распухшие губы ее лона.
— О, Бретт, — услышал я ее стон, и моя грудь наполнилась такими эмоциями, что мне стало трудно дышать. Она знала, что это я, не кто-то другой. Даже в пьяном состоянии она думала только обо мне.
