Я отпустил ручку и решил направиться туда.
Стоя в тени на нижней площадке парадной лестницы, я увидел свою жену, прислонившуюся к стене, ее тело покачивалось, пока она пыталась собраться с мыслями. Старинная бронзовая ваза каталась рядом по полу.
Оттолкнувшись от стены, она сбросила туфли, пошатываясь, направилась к лестнице. Она пыталась вскарабкаться по ней так, словно каждый шаг таил в себе опасность, будто земля под ногами могла подломиться и отправить ее прямиком в темную пропасть. Когда я повернулся, чтобы уйти, она видно заметила движение с боку, повернула голову в мою сторону.
От шока, вызванного моим появлением, она отшатнулась назад, взмахнув руками, чуть не упав, в последний момент успела ухватиться за перила.
— Твою мать! — выругалась она, глядя на меня сверху вниз.
Я сделал еще один шаг в сторону комнаты сына.
— Постой! — обратилась она ко мне.
Я остановился и бесстрастно посмотрел на нее, пока она с трудом пыталась выпрямиться. Когда она все же смогла стоять самостоятельно, то обратилась ко мне без тени стыда или вины.
— Ты чуть не напугал меня до смерти, — обвиняя, произнесла она, положив одну руку на свое стройное бедро, а другой крепко держась за перила.
— Я не помню, когда в последний раз видел тебя трезвой, — заметил я.
Она склонила голову набок и уставилась на меня, пьяно раздумывая над моими словами.
— А я не могу вспомнить, когда в последний раз видела тебя без маски.
Я перенес вес тела на другую ногу, потому что та уже начала пульсировать и болеть.
— Как ты собираешься заботиться о Закари, если каждую ночь напиваешься и спишь почти весь день?
— Ты так красиво все излагаешь.
По крайней мере, я нахожусь рядом с ним. — Она зашаталась, но все же сумела во время себя остановить от падения. — Ты никогда не бываешь рядом с ним. Ты ведь тоже ему нужен, знаешь ли?
Ее перепалка в остроумии приводила меня в бешенство, особенно в ее теперешнем состоянии, любое мое возражение было бессмысленным, но я не мог остановиться.
— Мне бы очень хотелось быть рядом с Закари, но, как ты прекрасно знаешь, он меня боится.
— Он не единственный, кто тебя боится, — пробормотала она себе под нос, но я услышал каждое ее чертовое слово. Несколько лет назад ее слова задели бы мое эго, как острый нож, но сейчас все ее слова просеивались через мое сознание, как через решето. Сейчас мне было абсолютно наплевать, что она думает обо мне или кто-то другой.
— Возьми себя в руки, — резко произнес я. — В противном случае я буду вынужден вмешаться.
