На второй половине белого пространства он нарисовал маленькое круглое лицо с туловищем тростинкой.
Он нарисовал прядь желтых волос, завитки, видно это он рисовал себя, потом стал рисовать мать. Она тоже вышла с фигурой палочкой, в последний момент он нарисовал на ее ногах, таких же палочках, красную жирную точку, представляющую ее туфли. Он проделал то же самое с ее губами, в то время как ее светлые волосы стали с такими же желтыми завитками, как и у него."
"Мне казалось, что он на этом остановится, но тут он начал рисовать более высокую фигуру.
Мое сердце медленно забилось, пока я молча наблюдала за происходящим. Он нарисовал две черные точки своих ботинок, но потом снова взялся за кисть и выкрасил лицо отца в черный цвет.
— Почему ты так делаешь? — Я повернулась к нему. — Зачем ты выкрасил его лицо в черный цвет? Я даже не вижу его губ.
— Это маска, — тихо сказал он, обмакивая кисть в белую краску, изобразив улыбку на черном лице. Он испуганно вскрикнул, когда краска размазалась, и в замешательстве посмотрел на меня.
— Это легко исправить, — сказала я и забрала у него кисточку. Смыла белую краску и покрасила в том месте черной, вернув ему кисточку. От старания высунув язык, он осторожно нарисовал повторно белую улыбку на черной маске своего отца. Затем, к моему удивлению, он с помощью кисточки соединил свою крошечную ручку-палочку с рукой отца. И улыбнулся мне, объявляя о завершении своей задачи.
— Твой отец держит тебя за руку? — Спросила я.
Он кивнул.
— Я очень давно его не видел.
Мама говорит, что он очень занят.
— Ты скучаешь по нему, Закари?
Его ответ меня удивил.
— Он заставляет меня плакать.
Затем он поднялся на ноги, также поднял змея и передал его мне.
Мы положили его сушиться, и я потянулась к водяным шарикам. Следующие двадцать минут ушли на то, чтобы наполнить их водой из-под крана. К тому времени, как мы закончили, его одежда была наполовину мокрой, его щеки порозовели от смеха, вызванного тем, что он изо всех сил старался завязать шарики, чтобы вода не выплескивалась наружу.
— Нам нужна певунья, — сказала я.
— Что такое певунья?
— Тот, кто умеет петь.
— А ты умеешь?
Я выпятила грудь, но почему-то начала смеяться.
— Ну, я имею в виду, что не так уж и плоха.
— Спой что-нибудь, — попросил он.
Я махнула рукой, как будто перед нами собралась толпа, которая ждала, затаив дыхание, услышать мое потрясающее пение. Закари лишь с любопытством уставился на меня.
— Лондонский мост… — взвизгнула я.
