– Ребята, – обратился я к хирургу и проповеднику, все еще стоявшим возле кровати: на меня нашла какая–то странная веселость, появилась уверенность в своих силах, – вы еще сердитесь друг на друга?
Том быстро посмотрел на Пейдж и сразу же на Одри, получив в ответ такой взгляд, что сразу стало ясно, какую власть над ним имеет жена. Он повернулся к Даниэлю и протянул ему руку. Но тот не ответил на рукопожатие. Вместо этого он подался вперед и обнял Тома – быстро, всего на мгновение.
– Извини, – сказал Том, – Я не хотел…
– Я знаю.
Наступило шаткое, далеко не полное, примирение, но и такой шаг значил для них много. Том метнул в мою сторону быстрый взгляд, мне показалось, не лишенный упрека, собрал инструменты и быстро вышел. Даниэль тоже посмотрел на меня: глаза под бинтами распухли до неузнаваемости, но улыбка разбитых губ говорила сама за себя. Он ушел, и Одри покинула нас почти следом за ним.
Меня потянуло на сон. Стало тепло, казалось, что во всем мире нет ни единой проблемы, которая меня касается.
Пейдж гладила меня по лицу, и я забыл про покалеченную руку. Глаза закрылись сами собой, и я поддался сну на несколько секунд – так мне казалось. Проснувшись, я не сразу сообразил, где я: мне всегда нравилось такое пробуждение, ведь можно оказаться где угодно. Пейдж стояла на коленях возле кровати и, приблизив лицо, смотрела мне в глаза. Затем поцеловала меня. Какое знакомое ощущение.
– Ты пахла клубникой, я помню, – сказал я, и снова навалилась усталость – липкая, непреодолимая.
Лекарства делали свое дело. В голове творилось что попало. – Прости, что я оставил тебя…
– Джесс, – позвала меня девушка, взяв за руку. Бороться со сном не было сил.
– Анна, прости. Я не хотел. Я должен был остаться там, с тобой, навсегда.
– Джесс, это я, – она снова нагнулась и приблизила свое лицо к моему. – Ты не бросал меня.
Я улыбнулся, не открывая глаз.
– И не брошу. Больше никогда не брошу друзей…
13
Я уснул в лазарете. Думаю, поцелуй был не совсем настоящим.
Пейдж не особо обратила на него внимание. Когда я проснулся, она сидела рядом; судя по моим новым часам, прошло около четырех часов. Цифреблат и стрелки мягко светились в темноте под одеялом. Пейдж читала книжку.
– Привет.
– Привет, – ответила она, откладывая книгу и вставая, чтобы помочь мне приподняться на постели. – Как ты себя чувствуешь?
– Как у меня вид?
– Очень даже ничего.
– Ладно, – ответил я, заливаясь краской. – А самочувствие дерьмовое.
