Мы можем дойти до водохранилища Хиллвью в Йонкерсе, а если сильно захотеть, то и до Бруклина, но эта идея мне не слишком по душе.
– Решить нужно заранее, – сказал Даниэль.
– Пора отправляться на разведку. – Боб поднялся.
– Подожди! Ты что, идешь прямо сейчас? – поразился я.
– А к чему откладывать?
– Погода безумная!
– А то! Зато на улицу никто не сунется.
– И ты собираешься дойти пешком до водохранилища в Центральном парке?
– Да.
– Там тысячи зараженных!
– Я осторожно, – сказал Боб, похлопал меня по спине и взбежал по лестнице.
Я повернулся к Даниэлю.
– Он вернется к утру, – сказал тот. – Дойдет до водохранилища, все разведает, переночует и вернется.
– И вы уйдете?
– Если Боб скажет, что туннель свободен.
– Всей группой?
Даниэль поправил сползший на глаза бинт.
– Хорошо бы. Но если не получится, уйдем с теми, кто захочет.
В горле собрался комок. Мне предстояло сыграть важную роль в убеждении остальных, а значит, придется задержаться до вечера. Фелисити с Рейчел будут волноваться, но выбора у меня нет: нельзя упускать такой шанс.
Может, пока мы с Бобом и Даниэлем в городе, Пейдж переговорит с отцом, может, он хотя бы попробует взвесить аргументы «за» и «против» и придет к выводу, что уходить группой – единственно верное решение.
– Если туннель свободен, мне нужно будет оставить Челси Пирс пораньше, забрать девчонок из зоопарка. А с вами встретимся на месте.
– Именно, – согласился Даниэль. Мы пошли наверх. Он приблизился к ногам распятого Иисуса – фигура Христа была крупнее человеческой – склонил голову, закрыл глаза и стал молиться.
– В одном из выступлений мэр Нью–Йорка сказал, что старая система водоснабжения – ахиллесова пята нашего города; если что–нибудь случится хоть с одной ее частью, город окажется на коленях, – говорил Даниэль, и эхо множило его слова в пустом помещении. – Он говорил о возможном апокалипсисе. Мы оказались в гораздо худшей ситуации, Господи, поэтому я прошу Тебя: помоги нам выбраться из нее.
11
– Давай подъедем к тротуару, – попросил Даниэль.
Я сбросил скорость и припарковался, но мотор глушить не стал. Видимость стремилась к нулевой, хотя было только начало одиннадцатого. Небо затянуло черно–сизыми тучами, а снег валил такой стеной, что свет фар не пробивал ее, а отражался и освещал наши лица. Утешало лишь то, что в кабине тепло.
– Как там Боб?
– С ним все будет хорошо, – сказал Даниэль. – Тут носки собственных ботинок не разглядеть, так что и его никто не заметит.
Я улыбнулся.
