А потом…
— Проблема в расстоянии?
— Вроде того. Мы остались друзьями. Просто не сложилось.
Рейчел выглядела счастливой, когда говорила об этом. Было приятно узнать еще одну ее сторону.
— Ты сейчас одна?
— В Нью–Йорке мало хороших парней.
— Не знаю, как с этим было раньше, но теперь уж точно, — сказал я. — Не хочется нагонять на тебя еще больше тоски, но последние события явно сократили выбор достойных женихов.
Рейчел не сразу поняла шутку, но зато потом хохотала до слез.
Когда она вернулась из ванной, вся чистая и в свежей пижаме, я уже накрыл на стол: поставил свечи, салфетки, два стула, приборы.
Подкинул больше дров, чтобы стало тепло. Налил нам в бокалы вина. Рейчел сидела напротив, глядя то в тарелку, то на меня.
Она казалась мне старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Я с огромным удовольствием приготовил для нее ужин.
— Пахнет обалденно, — сказала она.
— Спасибо. Надеюсь, на вкус будет не хуже, — ответил я и добавил, что взял рецепт у Калеба. Заодно рассказал о нем чуть больше.
— А какими были твои друзья? — спросила Рейчел, глядя на меня сквозь бокал с вином.
А почему нет? И я рассказал ей все об Анне, Дейве и Мини. Поделился, как выживал первые дни после атаки. Это была моя история, и я старался передать ее как можно лучше: ничего не приукрашивая, описывая события так, как я их видел, считая правдой то, что казалось мне правдивым. Я не торопился, рисовал каждую деталь, каждую мелочь. Люди «новой земли», среди многого другого, по–настоящему умели слушать: они ловили каждое слово, впитывали каждую фразу, наслаждались информацией.
Мы изголодались по ней: сложно представить, сколько теряет человек, не получая информации. Но пока есть люди, готовые слушать, рассказывать и доверять свои мысли бумаге, знания не исчезнут. Даже вернувшись домой, я постараюсь сохранить приобретенное здесь умение наблюдать и рассуждать. Мы должны больше говорить друг с другом, больше слушать.
— Мы устраивали показы мод, лопали всякую вредную еду, танцевали до упаду — веселились, как могли.
Если бы я не смеялся с друзьями, точно бы свихнулся. Как–то мы полдня запускали с крыши нашего небоскреба испорченную еду и спорили, сможет ли гнилое яблоко набрать с верхотуры такое ускорение, что пробьет крышу машины внизу, — сказал я, давясь от смеха и вытирая с глаз навернувшиеся слезы. Рейчел тоже было весело.
— Мы хохотали над всякой ерундой, — договорил я, отсмеявшись.
