Сняв перчатку, я прикоснулся к металлу: холодный, но все же не ледяной; наверное, огонь горел до утра и потух всего несколько часов назад. Ногой я пару раз перекатил бочку, чтобы пошевелить черно–серое содержимое, и заглянул внутрь: в золе тлело несколько красных угольков. Захотелось взять их с собой — пусть согревают, пусть дают надежду в пути, но я не стал: если «хорошие» охотники вернутся, им они понадобятся больше.
Может, у охотников, гревшихся возле бочки, просто кончились вода и горючее, и они отправились на поиски — тогда они скоро вернутся.
Или, скорее всего, они нашли другое подходящее место и обосновались там, потом перейдут на новое. Что бы с ними ни случилось на самом деле, здесь мне было нечего делать.
Я бросил на «стоянку» прощальный взгляд и пошел на восток, прямо по солнцу. На выходе из парка, пробираясь через густые кусты, я наткнулся на неподвижное тело. Человек будто заснул, укрытый снежным одеялом, и видел вечный сон. Я медленно приблизился к нему и вдруг увидел пятна крови — меня чуть не вырвало.
Ногой я перекатил тело на спину. Лица было не разобрать — над ним потрудились грызуны, скорее всего, крысы.
Нет, никогда, ни за что я не допущу, чтобы моя жизнь закончилась вот так!
Я держался следов протекторов побывавших здесь грузовиков: они оставили на девственно–чистом снегу глубокие черные борозды, обнажившие покрытый пеплом асфальт. На углу Пятой авеню, под навесом отеля «Плаза», я остановился. Следы шин уходили на юг и терялись вдали. В северном направлении дорога была завалена обломками, насколько хватало глаз.
Из–за непрестанно сыплющего мелкого снега видимость ограничивалась пределами квартала.
Сегодня выдался неудачный день для поисков, и меньше всего мне хотелось ночевать где–нибудь на улице. Нужно было найти теплое, надежное укрытие.
Через дорогу мрачной глыбой на белом фоне выделялся Пулитцеровский фонтан, заполненный черной жижей. Снег повалил еще сильнее. У меня занемело лицо, начали промерзать ноги. Я и так постоянно боялся, что могу пропустить чье–нибудь приближение, а из–за сильного ветра этот страх только усилился.
Вход в «Плазу» замело почти до колена, я подергал двери — закрыто. Внутри было совершенно темно. Ничто не указывало на то, что после атаки в этом месте побывали люди, — кроме меток на створках дверей и на углу здания напротив: краской из баллончика там были нарисованы большие знаки в виде буквы «Х» с цифрами и буквами в каждой четверти — явно какой–то код.
