Я понятия не имею, что делать с этим внезапным проявлением привязанности, особенно, когда она не убирает руки от меня и спустя полминуты.
— Спасибо, — отвечаю я, отрывая ее от себя. — Но я предпочла бы не знать.
— Почему? Двадцать семь — еще не старость, — говорит Пейдж.
Я кладу палец ей на губы.
— Больше ни слова.
Он хмурится, глядя на меня.
— Ладно…
— Мне просто не нравится слышать об этом, — пожимаю я плечами.
— Ну, я и, правда, надеюсь, что у тебя будет классная вечеринка, — протягивает Пейдж.
Я одариваю ее своей обычной фальшивой улыбкой.
— Конечно. Как только доберусь до дома, открою шампанское, — подмигиваю я.
Она улыбается, словно на самом деле верит мне.
— Хорошо. Что ж, тогда увидимся завтра, — она собирается уходить, но затем снова поворачивается ко мне. Идя спиной вперед, она добавляет: — Если тебе будет что-нибудь нужно, просто позвони мне, ладно? Я всегда приеду помочь.
— Позвоню, — улыбаюсь я, и машу ей, пока она не исчезает из поля зрения, а затем закрываю дверь, вздыхая.
Быть одиноким — или самое лучшее чувство на свете, или самое страшное.
Быть пойманным в ловушку тишины — хорошая вещь, особенно после насыщенного дня, но в такие дни, как сегодня, эта тишина врезается мне в душу.
Я сажусь перед зеркалом и хватаю салфетки для лица, промокая ими кожу, пока не снимаю весь макияж. Смачивая лицо водой, смотрю на маску, слои которой снимаю один за другим, пока не остается ничего, кроме одинокой жалкой суки.
Полностью сняв макияж, я остаюсь наедине со своей «наготой», которая заставляет почувствовать холодную тяжелую правду.
То, что я вижу: бумажно-белая кожа, чья непорочность нарушена гадким фиолетово-синим кровоподтеком. Прошло немало времени с тех пор, как я видела на себе синяки, но сейчас их вид ударяет по мне, словно кирпич по лицу. Это ломает фасад, которым я так дорожу.
Глаза наполняются влагой, но я трясу головой, делаю глубокий вдох, отталкиваю все мысли, пока продолжаю умывать лицо.
Кто-то внезапно стучит в дверь.
Я поворачиваю голову, прикрывая синяк волосами, когда входит моя помощница.
— Прости, кто-то оставил это для тебя в приемной. Я должна передать их тебе.
Нахмурив брови и приоткрыв рот, я пялюсь на огромный букет роз, которые она держит.
— От кого они? — спрашиваю я.
Девушка смотрит на карточку и улыбается.
— От Артура.
Что-то скручивает мои внутренности.
Я сглатываю ком в горле, когда она подносит цветы ко мне.
— Я больше не буду тебя беспокоить, — произносит она после неловкого молчания.
