— Ты думаешь о ней, не так ли?
— Занимайся своими делами, идет? — отвечаю я, отталкивая его ноги. — И убери эти сраные ступни подальше от моего лица. От них несет как от гниющей жрачки.
Он пытается почесать мой подбородок большим пальцем ноги, так что я дергаю его за ногу так сильно, что он летит с койки на пол.
— О! Блядь! — кричит он, потирая макушку, пока встает на корточки. Пробегает пальцами по длинным темным волосам. — Нахер ты это сделал?
— Вот, что получаешь, если дразнишь меня, — произношу я.
Он хмурится.
— Придурок.
Я ухмыляюсь.
— Каков есть. — Я переворачиваю страницы календаря назад, где им и место, и бросаю его на стол. — У тебя с этим проблемы?
Он вскидывает брови.
— Всегда.
Я улыбаюсь, как и он. Я знаю, что этот отморозок никогда не злится на меня, и поэтому он мне нравится. И именно поэтому он все еще жив. Находиться со мной в камере нелегко… если вам удается выжить. Что я могу сказать? Ублюдок пришелся мне по душе.
Внезапно кто-то ударяет по прутьям решетки, заставляя меня подорваться на месте и обернуться.
Это охранник, сверкает хитрой улыбкой.
— Салливан. ДеЛука, — произносит он низким голосом, — пора подышать свежим воздухом.
Я вздыхаю, собирая свои вещи, как делаю всегда. Все должно быть оставлено аккуратно и ровно, чтобы офицеры могли проверить камеру одним махом. Когда я готов, охранник открывает дверь и сопровождает нас вниз, где собираются остальные заключенные. Мы всегда идем на улицу строем, группами, никак не контактирующими между собой.
Они собираются в различные расовые банды, которые стоят за бунтами.
Я? А я не принадлежу ни к одной из них, как и ДеЛука, так что большую часть времени мы отираемся рядом. Ненавижу группировки и избегаю их как чумы. Они ничего не могут предложить нам, а у меня нет интереса корешаться с идиотами. Хотя, это также делает нас легкими мишенями.
Вот почему охрана всегда начеку, когда нас выпускают из клетки.
Мы гуляем снаружи с остальными заключенными и идем к нашему обычному месту возле столика.
Он расположен в дальнем восточном углу, близко к забору, где трава все еще зеленая, а не втоптанная в грязь тяжелыми сапогами. Я опускаюсь на колени и выдергиваю траву из земли, пока ДеЛука садится на стол и опирается на локти, чтобы насладиться солнцем.
— До охренения прекрасный денек, Никс, — говорит ДеЛука, постанывая, пока потягивается.
— Мммммххмммм, — соглашаюсь я, но сейчас мне не хочется с ним разговаривать.
