Он скользнул в меня, и я задохнулась от его ощущений, от того, как он заполнил пустую, недостающую часть моей души. Его скульптурная грудь выгибалась, когда он двигался глубже, глубже, глубже, пока не заполнил меня полностью. Я обхватила его за шею, пока он обнимал меня за талию.
Его глаза потемнели, когда он наблюдал за тем, как медленно выходит из меня, ухмыляясь блестящей влажности, и поднял глаза на меня, прежде чем снова войти в меня. Сильно.
Я застонала, выгибаясь на кровати, но не разрывала зрительного контакта — да и не смогла бы, если бы захотела.
Его взгляд держал меня в тисках.
— Ты моя, — повторил он, наращивая темп, входя и выходя с мучительным ритмом.
— Твоя, — выдохнула я. — Я твоя. — Это было все, что я могла сказать. Вульф поглотил все остальные мысли в моем сознании, оставив меня бездыханной."
"Он подался вперед, обхватил меня за талию и перевернул на спину. Его тело накрыло мое, и я поняла, как сильно мне нужно ощущать его кожу на своей, его сильные руки, обнимающие меня, его крылья, накрывающие нас обоих, удерживающие в этой теплой, нуждающейся пещере похоти и желания.
Но это была не просто похоть. Это было не просто желание. Больше нет.
Он был нужен мне, как воздух. Я бы ползла за ним, если бы он попросил. Я бы умоляла его; ему нужно было только произнести эти слова.
— Осторожно, Охотница, — пробормотал он мне в губы, целуя меня. — Я чувствую эти твои назойливые эмоции, и ты в нескольких секундах от того, чтобы лишить меня всякой сдержанности.
— Кто сказал, что я хочу, чтобы ты сдерживался?
Вульф сделал паузу, а затем — словно он все это время сдерживал свои эмоции — послал их поток через нашу связь.
А потом я увидела картинки. Картинки, где я сплю в постели с Мойрой, картинки, где я повернута спиной к Вульфу, картинки, где я смеюсь с Эшлани, танцую с Лэнсоном, — все это прорвалось сквозь нашу связь, а затем картинки, где я ранена и истекаю кровью, где я ползу к нему на коленях в лесу, где его зубы впиваются в мою кожу.
Все это проникало в мое сознание с такой теплотой, с таким глубоким обожанием, что я задыхалась от физических ощущений.
Вульф показал мне свои эмоции — то, что он действительно чувствовал ко мне все это время.
Я смахнула слезы и снова притянула его лицо к своему, не желая, чтобы он видел, как сильно его эмоции затронули меня.
Еще один поцелуй, более голодный.
Более нуждающийся.
А потом он возобновил ритм, толкаясь в меня, а я выгнулась дугой, прижимаясь к нему бедрами.
