Я вытащила Веном и двинулась вперед, не сводя глаз с дороги.
— Давай, — сказала я, заставляя себя стоять прямо. — Давай убьем этих чертовых монстров и покончим с этим.
Следующие мгновения прошли в мельтешении мечей и кинжалов, костей и плоти. С помощью связи я наконец-то смогла сотворить природную магию.
И, по благословению самой богини, это были не полумертвые медведи, которые бросались на нас с жадными до плоти челюстями. Это были просто новые вампиры, приближавшиеся к нам на запах свежей крови.
Их было гораздо легче убивать.
И убивать.
И убивать.
Я убивала, пока все мое тело не закричало в агонии, пока я не перестала отличать свою кровь от крови врагов.
Вульф сражался рядом со мной, не пропуская ни единого удара. Его меч рассекал вампиров так, словно рассекал сам воздух.
С него тоже капала кровь.
Но мы были живы, и я чувствовала, как его сердце пульсирует в моих собственных венах силой связи.
Проливай кровь и живи.
Еще один вампир упал.
Проливай кровь и живи.
Меч Вульфа пронзил сразу три тела.
Проливай кровь и живи.
Мы убивали, пока только он и я не остались стоять в лесу, обливаясь кровью врагов и глядя друг на друга в одинаковом ужасе — ужасе, который мы могли разделить.
Ужасе, который принадлежал нам.
Глава 35
— Ты голоден, — сказала я. Это был не вопрос.
— Я в порядке, — ответил Вульф. Он не потрудился открыть глаза. Не потрудился поднять голову с земли.
Я села у костра, подтянув ноги к груди. По крайней мере, на этот раз мне не пришлось бы прижиматься к нему, чтобы согреться.
Я была уверена, что наша связь выдаст слишком много моих секретов, если я подойду ближе.
Когда адреналин от схватки улетучился, когда мы нашли укрытие, чтобы прийти в себя, когда мое сердце успокоилось, я осталась чувствовать все это.
Эмоции Вульфа накатывали и отступали, как океанские волны, разбиваясь о камень и песок, а затем уходя в необъятную пустоту.
Каждый раз, когда волна возвращалась, я боролась, чтобы перевести дыхание. Иногда меня охватывало оцепенение, которое начиналось в груди и вытесняло дыхание из легких.
Иногда на меня накатывали волны отчаяния.
Я хотела спросить его об этом, хотела спросить, почему он испытывает такое сильное сожаление, но промолчала.
Я бы тоже не хотела, чтобы он спрашивал меня о моих эмоциях.
Это было просто побочным продуктом нашей связи. Мы не должны были делать из этого что-то большее.
Но голод… голод был тем, что я не могла игнорировать, той волной, которая никогда не отступала.
