Возможно, она имела в виду именно это.
Я приземлилась на землю, в небольшую лужу собственной крови. Мои руки все еще кровоточили, предлагая магию, которую земля больше не принимала.
Я лишь слегка осознавала, что Войлер пытается поднять меня на ноги, и лишь слегка приходила в себя, когда она уходила со двора, вернувшись через несколько минут с Вульфом.
— Прости меня, — прошептала Войлер. — Я не знала, что еще можно сделать.
— Дальше я сам, Войлер. — Голос Вульфа прошелестел по мне, как теплый ветерок. — Никому не говори об этом.
— Исцели ее, — прошептала она, скорее требуя, чем предлагая, а затем исчезла.
— Мне не нужна помощь, — настаивала я, пытаясь подняться.
— Ты даже стоять не можешь. — Вульф опустился передо мной на колени, на его лице читалась озабоченность.
— Мне просто нужно добраться до своей кровати. — Изнеможение накатывало на мое тело, как морские волны, готовые утянуть меня под воду.
— Ты серьезно? — потребовал он. — Ты разваливаешься на части, Охотница. Вот.
Он закинул мою руку себе на плечо, хотя мы оба знали, что он может подхватить меня, не моргнув глазом, и молча вывел со двора и повел по коридору в спальню.
— Я не знаю, что случилось. — Каждый вдох отнимал больше сил, чем я могла отдать. — Мне нужно было, чтобы это сработало, Вульф.
Он убрал мою руку со своих плеч. Я думала, что он собирается бросить меня на кровать, но он повел меня в ванную. Он обхватил меня за талию и водрузил на край раковины в ванной.
— Что ты…
Он приподнял мое запястье и осмотрел мою руку, морщась от каждого пореза ножом.
— Ты пытаешься обескровить себя?
Моя голова стала слишком тяжелой, чтобы держать ее. Я не осознавала, что падаю на него, пока он не поймал меня, обхватив рукой за шею и прижав мое лицо к своему.
— Я помогаю тебе. Подними руки.
Я возразила, но он поднял мои руки над головой, сведя оба запястья вместе, чтобы свободной рукой задрать мою рубашку.
— Нет, — пробормотала я, слишком оцепенев, чтобы думать и чувствовать.
Вульф все еще не знал о шрамах.
Если он их и видел, то никогда не задавал вопросов о том, откуда они взялись.
Он мгновенно остановился, его глаза изучали мое лицо. Может быть, временами он и был грубым и отвратительным, но он не стал бы раздевать меня, пока я сидела здесь и возражала против этого.
К сожалению, остатки борьбы во мне постепенно угасали. А то, как его пальцы касались моего голого живота, заставляло мою грудь совершать неестественные действия.
— Тебе нужна помощь, Охотница.
