— Я не принимал тебя за танцовщицу, — прошептал он мне на ухо, его губы коснулись моей кожи так, что по позвоночнику побежали мурашки.
Я склонилась к этому ощущению. — Сегодня я танцовщица, — сказала я. Я положила голову ему на плечо, позволяя ему принять на себя всю тяжесть моего тела. Должна признать, это было приятно — не нести все это на себе.
Даже если я остро ощущала на себе пристальные взгляды. В частности, один яркий и сексуальный.
— Ты мне нравишься такой, — пробормотал Лэнсон, его губы приблизились к моей шее.
— Я редко вижу тебя расслабленной."
"— Я не могу расслабиться, — инстинктивно ответила я. — Я никогда не могу расслабиться в такой обстановке. Не тогда, когда так много поставлено на карту.
Его правая рука опустилась ниже, чуть выше основания моего затылка. — Теперь я здесь. Я защищу тебя, Хантир. Ты можешь мне доверять.
На долю секунды я забыла о Вульфе. Я забыла о своей миссии, о проклятых тестах. Я забыла обо всем, кроме рук Лэнсона на моем теле, о музыке, звучащей в воздухе и управляющей моими движениями.
Не успела я опомниться, как наши тела оказались вплотную друг к другу, и ни один дюйм пространства не разделял нас. — Я не должна никому доверять, — призналась я. — Я всю жизнь напоминала себе об этом.
Его дыхание, горячее и ровное, щекотало мне шею. Он, должно быть, почувствовал эту реакцию, должно быть, почувствовал, как он практически нес меня сквозь толпу, когда его руки спустились по моей талии, обхватив мою задницу так, как я бы никогда не позволила, будь я трезвой.
Когда он отстранился, чтобы посмотреть на мои губы, я позволила ему. Хотя его взгляд не вызвал в моем теле такой же вспышки жара, как взгляд Вульфа.
Я не знала, сколько времени прошло. Не знала, сколько песен прозвучало, пока я лежала в объятиях Лэнсона, не знала, сколько раз его руки проникали ниже моей талии, не знала, сколько раз его губы касались моей шеи.
Фигуры Вульфа больше не было у задней стены бального зала. Я ненавидела то, как опустился мой желудок, когда я это заметила, но я не отстранилась от Лэнсона.
Лэнсон действительно заботился обо мне. Я ему даже нравилась. Он считал меня доброй и особенной.
В отличие от Вульфа, который видел во мне лишь обманщицу. Ту, которую нужно было защищать и опекать, ту, которую нужно было прилететь и спасти.
Я уже начала расслабляться при мысли о том, что он покинет бальный зал, отправившись размышлять о том, что ему еще предстоит сделать этим вечером.
