Неужели я бросила все это из-за страха и глупости? Неужели я опоздала?
Поэтому, когда полированные и металлические двери наконец открылись, я, спотыкаясь, вышла из лифта, как человек, выходящий из бесконечной поездки. Конечности онемели, кожа липкая от сухого пота, и ощущение, что ты не знаешь, где находишься. Мой пристальный взгляд с тревогой осматривал пространство вдоль коридора передо мной, вплоть до комнаты ожидания, где, как мне сказали, он, вероятно, будет — мой Аарон, человек, к которому я должна была добраться, чтобы вернуть.
И там, прямо там, сидя на стуле, который едва вмещал его размеры, был мой ответ.
Когда он положил руки на колени и низко опустил голову между плеч, наступил момент, изменивший мою жизнь.
И я поняла, глядя вдаль — мое сердце было таким же невесомым и пустым, как всегда, когда я видела его там, одного, без меня, — что пока он со мной, мой момент, меняющий мою жизнь, никогда не будет измерением времени. Это никогда не было бы так просто, как отметить несколько точек на временной шкале моей жизни, которые я могла бы определить как трансцендентные.
Это был он. Аарон. Он был моим моментом. И пока он был со мной, моя жизнь постоянно менялась. Мне бросали вызов, лелеяли, любили. С ним я жила."
"И я бы боролась за это. Я бы боролась за него так, как не боролась, когда он просил меня об этом. Я бы не приняла «нет» в качестве ответа. Он застрял со мной. Точно так, как он обещал мне в Испании, перед людьми, которых я любила больше всего на свете. Я бы ему это доказала.
— Аарон, — услышала я свой голос. Позволь мне быть твоей опорой. Рукой, которая держит твою. Твоим домом.
Мой голос был едва слышен, слишком низкий и тихий, чтобы донести его до того места, где он был. Но каким-то образом это произошло. Это дошло до него. Потому что Аарон вскинул голову. Когда он сел на жесткий пластиковый стул, его спина выпрямилась, а шея повернулась. Я видела недоверие в его профиле, как будто он думал, что, должно быть, вообразил, как я зову его по имени.
Но я не была воображением. Я была прямо здесь. И если бы он позволил мне, я могла бы позаботиться о нем. Я гладила бы его по спине, пока он сидел в скучной и безликой приемной, успокаивающе расчесывала ему волосы пальцами и следила, чтобы он поел и поспал. Я утешала его объятиями и была плечом, на которое он опирался лбом, скорбя об отце, которого он скоро может потерять. Тот, кто так много пропустил, тот, кого, как я знала, чувствовал Аарон, уже ушел.
