Наблюдала, как его лицо рушится. Он уходит. Его отсутствие.
Все они оставили след в моем сердце. Во мне. Все они изменили меня. Превратила меня в человека, который позволил себе открыться, полюбить, нуждаться и хотеть отдаться не кому-нибудь, а ему.
Но также сильно, как все те моменты, которые заставили меня беспомощно влюбиться в него, оставили след, который я никогда не смогу стереть, тот, который, как я думала, никогда не исчезнет, это была доля секунды, когда я поняла, что мне нужно сесть на самолет в Сиэтл и найти его, единственный момент, который казался… трансцендентным.
Осознание того, что я отпустила его слишком рано, слишком небрежно. Так глупо. В тот момент, когда до меня дошло — как удар прямо в середину груди, — что ничто другое, кроме того, чтобы пойти к нему, не имело значения. Что ничто не должно было остановить меня от того, чтобы броситься в его объятия. От того, что была рядом с ним, когда он больше всего в ком-то нуждался.
Но было ли уже слишком поздно? Были ли часы все еще тикающими в мой судьбоносный момент, чтобы я могла повернуть его вспять, или я упустила свой шанс?
У меня голова шла кругом от этого вопроса в течение шести часов полета из Нью-Йорка в Сиэтл, непрерывно переходя от ослепляющей надежды к ужасу, который мог возникнуть только от ожидания потери.
И когда самолет коснулся земли, я все еще не была уверена, стоит ли надеяться, что я была ближе к нему, или мне следовало использовать это время, чтобы подготовиться, если Аарон скажет мне, что уже слишком поздно, и попросит меня уйти.
Я еще немного подумала об этом, пока ждала такси, поехала в первую больницу в моем списке медицинских центров со специалистами—онкологами в Сиэтле и спросила в приемной Ричарда Блэкфорда – имя, которое я откопала в Интернете из того, что Аарон рассказал мне о нем и его прошлом.
Этот вопрос продолжал крутиться у меня в голове, когда я развернулась, села в новое такси и повторила весь процесс с больницей номер два.
Затем с больницей номер три.
И как раз в тот момент, когда мои колени почти согнулись от облегчения и трепета, когда я наконец услышала, как медсестра за стойкой больницы номер три спросила, была ли я семьей или другом, этот вопрос, который застрял у меня в голове, все еще кричал на меня, требуя ответа.
Это все еще продолжалось, когда я направлялась в зал ожидания, и скорее за все это будет самая долгая поездка на лифте в моей жизни.
