Следовательно, когда мои оценки и успеваемость упали, мой средний показатель пошел коту под хвост. И мне было все равно.
Мгновение тишины, которая, казалось, длилась слишком долго, заставило меня понять, что Аарон не произнес ни слова. Я знала, что он не осудит меня, но мне было интересно, что он думает. Если бы то, как он видел меня сейчас, изменилось.
— Что он сделал? — наконец спросил он. Его голос звучал отрывисто, грубо. — Что Даниель сделал со всем тем, что с тобой делали?
— Ну, для него все стало выглядеть немного плохо.
Не было никакого правила, которое мешало бы ему встречаться с бывшей студенткой. Но все, что происходило, было для него слишком.
— Для него? – повторил он с новой резкостью в голосе.
— Да. И поэтому он порвал со мной, сказал, что это слишком сложно, и отношения не должны быть такими трудными или запутанными.
Пальцы Аарона замерли, больше не двигаясь. Просто паря над моей кожей.
— Он думал, что мы не должны были заставлять друг друга спотыкаться и падать, и что в тот момент, когда мы это сделали, тогда не имело смысла быть вместе.
И я… Я думаю, он был прав. Я думаю, так оно и было.
Аарон ничего не сказал. С его губ не слетело ни слова, но я могла сказать, что с ним что-то не так. Я чувствовала это по тому, как участилось, углубилось его дыхание. И то, как его руки застыли у меня на плечах.
— Я часто удивляюсь, как мне удалось закончить учёбу, но я это сделала. В какой-то момент после разрыва я проснулась. Пришла на экзамены и сдала. Затем я каким-то образом подала заявку на международную магистерскую программу и уехала в США.
Ладони Аарона снова сжались. Очень нежно, но я почувствовала, как они скользнули по моим плечам. Ничего такого, как раньше, но, по крайней мере, он снова прикасался ко мне. И я нуждалась в этом больше, чем хотела бы признать.
— Я не убегала от него, понимаешь? Все думали наоборот, но это было не так. Даниель ранил мое сердце, но я не убегала от этого. Тут дело в другом. Все смотрели на меня по-разному. Как будто я изменилась или что-то изменилось в том, как они меня видели.
Как будто я была сломанной вещью. Брошена Даниелем, преследуемая, высмеиваемая. Все шептали: О, бедняжка. Как она собирается оправиться от этого? Они обращались со мной как с испорченным товаром. Они все еще это делают. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой одна, они смотрят на меня с жалостью. Каждый раз, когда я говорю, что все еще одна, они кивают и грустно улыбаются, — покачав головой, я выпустила весь воздух из легких.
