-Доброе утро, ” говорит он своим глубоким голосом. Это не совсем голос курильщика — я еще не видел, чтобы он что—нибудь курил, - но в нем есть легкая хрипотца, от которой у меня мурашки бегут по коже.
-Доброе утро, - неловко отвечаю я.
Он протягивает мне шлем. - Готов?
В нерешительности я смотрю на мотоцикл. - Мой отец убил бы меня, если бы узнал, что я на мотоцикле.
-Да?
“Он возненавидел эти штуки с тех пор, как его товарищ по группе погиб в автокатастрофе несколько лет назад. Заставил меня пообещать, что я никогда не буду на нем ездить.
Это, наверное, слишком много, чтобы первым делом с утра объявить парню, делающему мне одолжение.
-Я бы никогда не подверг тебя опасности, ” мягко говорит Нейт. “ Я надежный водитель. Никогда даже не получал штраф за превышение скорости. Его серьезность отбрасывает меня назад. “Доверяешь мне?”
Я не могу представить, по какой причине я должен это делать, но, хотя я едва знаю этого парня, я чувствую себя с ним в безопасности.
-Да, конечно.
С этими словами я надеваю шлем.
В конце концов, я приехал сюда за приключениями.
У него такая слабая улыбка, когда он наблюдает за мной. Как будто он посвящен в секрет. Я не знаю, как это читать и почему это адресовано мне, но мне это нравится."
"Нейт помогает мне поправить ремешок на подбородке, затем убирает несколько прядей волос с моих глаз. От легкого прикосновения его пальцев ко лбу у меня пересыхает в горле. Затем он садится на велосипед и отстегивает подножку.
Я запрыгиваю на него сзади, мой пульс учащается, когда Нейт берет меня за запястье, чтобы обнять своей рукой за талию.
-Держись крепче. Становится неровно.
Наклоняясь вперед, я практически прижимаюсь к его спине. Он мускулистый под моими руками. Я чувствую, как расширяется и сокращается его живот, когда он балансирует наш вес на шинах. Мотоцикл с ревом оживает, и он включает передачу. Затем мы отрываемся от тротуара в потоке воздуха и мчимся по улицам Ноттинг-Хилла.
Не так давно мой отец не отпускал меня на занятия в колледже, не написав мне смс каждые десять минут.
Я был единственным девятнадцатилетним парнем, у которого, как я знал, был комендантский час. Но как бы я ни ценил беспокойство отца, я не могу жить, руководствуясь его страхами. Это самое непроницаемое, нерушимое время в моей жизни.
Если я не воспользуюсь этим сейчас, то в конечном итоге стану старухой с несколькими шрамами, но с большим количеством сожалений.
