Дверь за ним тихо закрывается, и я опускаюсь на край своей кровати.
Приоткрыв рот, я смотрю на закрытую дверь, гадая, что же только что произошло.
Дамиано известен своей безжалостностью. Страшные истории, которые я слышала, готовили меня к смерти, но он даже не причинил мне вреда.
Я выдыхаю с облегчением, а затем в моей голове прокручиваются последние десять минут.
Меня раньше никогда не влекло к мужчине, и я виню любовные романы в своем временном помешательстве.
Dio, почему я не могла солгать, когда он спросил, о чем я думаю?
Рука поднимается к шее, и я провожу пальцами по тому месту, где задержался его большой палец.
Встав, я подхожу к зеркалу и, увидев красные синяки, качаю головой.
То, что он снова не причинил тебе боли, еще не значит, что он не накажет тебя в будущем.
Глава 11
Дамиано
Чувствуя себя сбитым с толку, я подхожу к личным апартаментам мамы и, постучав, жду, пока она ответит, прежде чем войти.
Закрыв за собой дверь, я спрашиваю:
— Как ты себя чувствуешь, мама?
— Я в порядке.
— Она похлопывает по месту рядом с собой, сидя на диване у окна. — Не о чем беспокоиться, так что не вымещай свой гнев на Габриэлле.
Когда я ворвался в комнату Габриэллы, у меня было полное намерение убить эту женщину. Однако прежде чем я успел достать пистолет, я увидел на ее лице то же выражение, которое бесчисленное количество раз видел на лице мамы.
Это пустой взгляд, скрывающий годы травмы, и это одна из немногих вещей в этом мире, которая заставляет меня чувствовать себя полным дерьмом.
Я воочию убедился, как плохо обращались с Габриэллой ее семья и Стефано. Могу только представить, какому насилию она подвергалась на протяжении всей своей жизни.
Я качаю головой, сажусь и, опираясь локтями на бедра, провожу ладонями по лицу.
Мама кладет свою руку мне на плечо, а затем переводит ее на спину.
Дрожащим голосом она спрашивает:
— Ты причинил боль Габриэлле?
Услышав вопрос от мамы, я чувствую себя еще хуже.
— Когда я почувствовал ее руку на своем пистолете, я просто отреагировал.
Ты же знаешь, мне все равно, кто это — мужчина или женщина. Если они представляют угрозу, я убью их. — Я вздыхаю, а затем продолжаю: — Она практически ничего не весит, и я ударил ее сильнее, чем хотел. — Я снова качаю головой. — Как только я увидел, что из-за сломанной туфли она потеряла равновесие, я отпустил ее.
Мама придвигается ближе ко мне, мягким голосом она спрашивает:
— А синяки?
— В тот момент она представляла угрозу, мама.
