— Остановись, — выдыхает она, хватаясь за бок, откуда идет кровь.
Ублюдок!
Издав рык, я поднимаю руки и, направив ствол на плечо ублюдка, нажимаю на курок.
Пуля попадает в цель, и он поворачивается, открывая огонь по мне.
— Нет! — Кричит Габриэлла и, забыв о собственной безопасности, бросается на Филиппо всем телом, пытаясь выхватить у него пистолет.
— Габриэлла! — Кричу я, подбегая к ним.
Еще один выстрел эхом разносится по лесу, и кровь в моих венах леденеет от страха.
Филиппо сбрасывает с себя Габриэллу и наводит на нее пистолет.
Мы с Карло открываем огонь, бросаясь к ним, и одна пуля за другой попадают в этого ублюдка. Его тело дергается при каждом выстреле, после чего он падает навзничь, задыхаясь от шока и боли.
Останавливаясь рядом с Филиппо, я направляю ствол ему в голову и смотрю ему в глаза, а затем нажимаю на курок.
Когда Габриэлла поднимается на ноги, я смотрю на нее.
Она жива.
Облегчение переполняет меня, и на мгновение я застываю, не в силах сдвинуться с места. Я смотрю на нее, жадно глотая воздух.
Затем мой взгляд скользит по ее дрожащему телу, и, не увидев никаких огнестрельных ран, я бросаюсь вперед. Мои руки обвиваются вокруг нее, и я прижимаю ее к себе.
Я снова выпрямляюсь и не могу найти слов, чтобы описать свои чувства, когда вижу, как она дышит. Борьба и жизнь, сияющие в ее глазах, ослабляют напряжение в моей груди.
Она жива.
Осознание этого снова пронзает меня, и я благодарю все высшие силы за то, что вовремя добрался до нее.
— У тебя идет кровь, — говорит она, протягивая окровавленную руку к моему лицу.
— Она не моя, — бормочу я, сжимая ее руку. В моей груди вспыхивает новая волна гнева, когда я чувствую, какая она холодная.
— Дамиано! — Слышу я крик Дарио.
Отступив от Габриэллы, я бросаю взгляд на ее кружевное белье и быстро снимаю бронежилет, а затем стягиваю рубашку с длинными рукавами.
Надевав рубашку на свою жену, Карло протягивает мне свое пальто, и я быстро накидываю его на нее.
Мне неприятно, что Карло увидел ее полуголой, но сейчас я испытываю слишком большое облегчение, чтобы злиться.
Когда я наклоняюсь, чтобы поднять ее, она качает головой.
— Нет. Я могу идти.
— Нихрена подобного, — рычу я.
— Дамиано, — огрызается она на меня.
Наши взгляды встречаются, и она вздергивает подбородок.
— Я могу идти. Мне нужно, чтобы твои люди увидели, что я не сломлена.
Господи, мать твою.
Как бы мне ни была ненавистна мысль о том, что ей придется идти босиком, я соглашаюсь, потому что это важно для нее.
