Это был поворотный момент, который все изменил. Бизнес был заброшен и развалился. В браке возникла трещина, маленькая, почти незаметная вначале, но со временем превратившаяся в пропасть.
Это нечестно, думала Соня. Она смотрела на мужа, на его страшное лицо, на растрепанные волосы, и испытывала только отвращение. Она хотела побыть одна, все обдумать, поплакать вволю. И не собиралась продолжать этот разговор. Но слова вырвались сами:
— Это ты виноват, Мойсес. Ты не умел заботиться о своих дочерях. Ты никогда не признавал, что в них гораздо больше от гаджо, чем от цыган.
Ты говорил, что тебе это нравится, но в глубине души злился на то, что их воспитывают не по твоим правилам. Не по твоим правилам из былых веков, не по твоим дурацким порядкам… Когда Лара собралась замуж за гаджо, тебя прямо корежило. Ты ничего не говорил, но я все видела. И из-за свадьбы Сусаны с тобой творилось то же самое.
— Ты сошла с ума.
— Признай это. По крайней мере, наберись мужества признать, что тебе не нравились твои дочери, потому что они были не такими, как ты.
— Я хотел, чтобы они записались в школу фламенко. Это называется, я злился?
— Нет. Но шпионить за ними, чтобы убедиться, что они живут правильно, — безумие. А ты это делал.
— С Сусаной было не все в порядке, но ты не хотела этого замечать.
— Она страдала из-за того, что убили ее сестру.
— Пусть так. Но долг отца — попытаться вернуть свою дочь на правильный путь, если она с него сбилась.
— Наняв частного детектива?
Мойсес впился в нее диким взглядом:
— Любым способом.
— Ну да. Понятно. Думаю, ты прав. Наш брак был катастрофой."
"Мойсес кивнул. Он шагнул в ее сторону, и снова Соня приготовилась к нападению. Но он прошел мимо. Через несколько секунд раздался стук в дверь.
Глава 34
— Откуда утечка? — спросила Ческа.
Буэндиа вырвал газету у нее из рук. Он уже все прочел, но хотел огласить те пассажи, которые вызвали у него самое сильное раздражение.
— «Между этими двумя преступлениями есть сходство», — говорит этот ублюдок, но не уточняет, какое именно.
Ну и журналистика.
— Ему лишь бы облить полицию дерьмом, — возмущался Ордуньо.
Элена сохраняла спокойствие. Такой у нее был характер: чем тяжелее складывались обстоятельства, тем спокойнее она становилась.
— Мы не будем никого подозревать, Ческа. За каждого из вас я готова отдать руку на отсечение. Уверена: наш отдел ни при чем.
— По крайней мере, его постоянные сотрудники, — сказала Ческа.
