Я убил обеих сестер.
— Мы знаем, что вы убили Сусану, но не верим, что вы убили Лару.
— Зачем мне лгать?
— Вот это я и хочу понять.
Элена сняла куртку, чтобы Хауреги видел кобуру с пистолетом, проверила, надежно ли он прикован к столу, и указала на камеру:
— Видите эту камеру? Обычно она записывает все, что происходит в комнате. Но сейчас у нее не горит красная лампочка. Знаете, что это значит? Что она отключена. Поэтому обо всем, что здесь произойдет, не узнает никто, кроме нас с вами.
— Вы не имеете права мне угрожать.
— А вы имеете право убивать девушку, которая собралась замуж? Имеете право запихивать червей ей в голову? Так что не надо мне тут заливать. Или думаете, вам кто-то поверит?
— Я адвокат.
— Вы ничтожество. Привыкайте к мысли, что больше никто и никогда не будет воспринимать вас иначе.
Хауреги молчал; Элене хотелось думать, что ему стыдно и он мучается угрызениями совести из-за того, что сделал.
— Я расскажу вам, что будет дальше. Я специально выяснила — знаете, в какой тюрьме больше всего цыган? В Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария.
Придется заполнить кучу бумаг, но я добьюсь, чтобы вы ждали суда именно там. И не думайте, что никто не узнает о вашем преступлении, уж я позабочусь о том, чтобы вся тюрьма знала, что вы убили красивую молодую цыганку, а главное — каким способом.
По другую сторону стеклянной перегородки Буэндиа и Марьяхо слышали каждое слово — и поражались инспектору. Обычно она не обращалась так с задержанными, это не в ее духе, так могла бы вести себя Ческа. Им очень хотелось обменяться соображениями на этот счет, но приходилось внимательно следить за допросом.
К их удивлению, убийца Сусаны совсем раскис. Они не думали, что он сломается так быстро.
— Я не хотел ее убивать.
— Так зачем тогда убили?
— У меня не было другого выбора. Либо она, либо мой сын.
— Сын? — удивилась Бланко. — Какой сын?
Наводящие вопросы больше не требовались — Хауреги рассказал все сам, и очень подробно.
— Мой сын носит не мою фамилию, а своей матери. Я с ним даже не знаком.
У него в документах в графе «отец» стоит прочерк, но он мой. Его зовут Карлос Родригес Веласко, в тюрьме его называют Эль Каракас.
— Приятель Вистаса?
— Да, — кивнул Хауреги. — Сын всегда презирал меня. Позвонил всего один раз, когда его поймали с наркотиками в Барахасе, хотел, чтобы я его защищал. Сказал, что он ни при чем, что кокаин ему в чемодан подбросили в аэропорту Каракаса. Поэтому его так и прозвали. Я защищал его, но плохо, пришел на суд пьяным, его осудили.
