Но дело в том, что уверенность должна быть подтверждена весомыми доказательствами. Одной убежденности для суда и присяжных недостаточно.
— А ты уверен, что это Мигель Вистас?
— Конечно. Абсолютно уверен.
— Если позволишь, Сальвадор, почему ты был так уверен?
— Потому что он сам мне сказал.
Элена изумленно посмотрела на него. Разговор шел гладко, и ей казалось, что старик все помнит, но последние его слова с этим впечатлением не вязались.
— Как?
— Так, — подтвердил Сальвадор. — Он сказал мне, что убил ее.
— Он признался в преступлении?
— Да.
И до того нагло, что мне очень захотелось дать ему в морду.
— А почему этого признания нет в показаниях?
— Ах, ну, потому что этот сукин сын сделал его, когда я выключил камеру и остался с ним наедине.
— Почему ты выключил камеру?
— Ну, знаешь, есть у нас такая стратегия. Допрос иной раз затягивается, и, если ты не можешь ничего вытрясти из задержанного, надо остаться с ним наедине, без камер и свидетелей, и хорошенько его припугнуть.
— Значит, ты его допрашиваешь, а потом вдруг выключаешь камеру, просишь сотрудника, который записывает показания, выйти, и остаешься с ним наедине.
И делаешь вид, что собираешься ему врезать.
— Вроде того, — признал старик.
— И что случилось?
— Он изменился. Агнец превратился в демона. И он сказал мне, что убил ее.
— Прямо так и сказал?
— Ну почти. — Он сделал над собой усилие, чтобы вспомнить, и наконец вспомнил: — Нет, он сказал очень странно.
— Помнишь, что именно он сказал?
Сальвадор наклонился вперед.
Его глаза забегали. Потом остановились, он вздернул подбородок и театрально произнес:
— Я не убивал Лару. Я помог ей возродиться.
— Возродиться?
— Он так сказал.
— Похоже на мессию или гуру какой-то секты.
— Или демона, — повторил он. — Этот парень был демоном. Я включил камеру и попросил его повторить фразу. Но демон тут же исчез. Он снова был ангелочком, который и мухи в жизни не обидел.
— Сальвадор, ты уверен в том, что рассказал мне?
— Абсолютно уверен, он произнес эту фразу. И я сам знал, что это он.
Вот почему я подложил волосы: чтобы он не ускользнул от меня. Что это?
Он указал на потолок с гипсовой лепниной, потом посмотрел на стену, уже требующую покраски.
— Ничего, просто стена.
— Я говорю не о стене, я говорю о человечках, которые здесь расхаживают.
— Марьяхо, ты видишь человечков?
— Я — нет.
— Нет никаких человечков, Сальвадор.
— Асенсьон! Асенсьон!
— Асенсьон дома, успокойтесь.
— Это мой дом. Я хочу, чтобы пришла моя жена.
