Он увлеченно рассказывал о новом хобби, а ей снова стало неловко: как это возможно — уехать и жить так, как будто ничего не произошло.
— Ты помнишь своего сына?
Вопрос прозвучал так резко, что он остановился и мгновение смотрел на нее.
— Конечно помню! — воскликнул он запальчиво.
— Не знаю, ты выглядишь таким счастливым, что мне кажется, ты забыл.
— Я все время о нем думаю. Но я не застрял в том дне, когда он исчез.
— Не называй это исчезновением. Его похитили, его украли у нас.
— В дне, когда он исчез, Элена.
Когда он перестал быть с нами. Но жизнь продолжается…
Вот и все. Он сам это сказал. Он не желает ничего обсуждать и готов отразить любой ее упрек. Он счастлив и гордится тем, что счастлив, что использовал свой потенциал, чтобы двигаться дальше. А она не в силах смотреть жизни в лицо. Счастье превратилось для нее в химеру. Ни покоя, ни отдыха, ни возможности спрятаться. Жизнь превратилась в дерьмо с тех самых пор, как похитили ее сына Лукаса. Восемь лет назад.
— А я? Я застряла?
Это было перед Рождеством, они стояли на Пласа-Майор, прямо под окнами своей квартиры, и выбирали елочные украшения.
Лукас отпустил ее руку, и она шагнула вперед, чтобы рассмотреть деревянного Папу Ноэля, всего на несколько секунд. Потом повернулась к сыну, но его не было. Она искала его в толпе. На площади было полно народу. Ей показалось, она увидела, как он выходит через арку с человеком, лицо которого было изрыто оспинами. Но уверенности в этом не было. Уверенности не было ни в чем.
Она до сих пор не понимала, как это произошло. Как пятилетний ребенок мог по доброй воле уйти от мамы? Взять за руку чужого дядьку и навсегда исчезнуть из ее жизни? Без принуждения, без слез, без истерики, без малейшего сопротивления?
— Иногда мне кажется, что да, что ты застряла.
Элена так не считала. Она продолжает работать. А он оставил журналистику, чтобы начать жизнь заново в маленьком городке, завести дурацкие виноградники и делать паршивое вино.
— Я не струсила и не вышла на пенсию в пятьдесят, как ты.
— Я не на пенсии, я просто изменил свою жизнь.
— Как бы ты ни менял свою жизнь, как бы далеко ты ни уехал, твой сын похищен.
— Мы этого не знаем.
— Я это знаю. Он жив. И ждет, когда мы его найдем.
— Прошло восемь лет, дорогая. Восемь!
Вот она, огромная пропасть, которая пролегла между ними. Он отказался от поисков ребенка через год. Она продолжала искать. Но это были безнадежные поиски, даже коллеги повторяли ей это снова и снова.
