Изель поворачивается к американцу, ее руки все еще свободно сведены за спиной. Она говорит со злобной усмешкой:
— Если жалеешь ее, то не надо. С этой маленькой шлюхой обращались лучше всех, даже лучше чем со мной, а я его сестра. Хавьер имеет ее в любое время как захочет. И ему не приходится заставлять ее.
Я чувствую, как мои пальцы вонзаются в ладони, стыд затмевает мой гнев. То, что она говорит, - правда только наполовину, но сейчас не время защищаться. Ничего из того, что я скажу, не имеет значение. Ни для американца, ни для нее.
Меня волнует только то, что подумает американец, потому что мне нужна его помощь. Если он думает обо мне как о шлюхе, он наверняка будет меньше расположен помочь. То есть, если я смогу когда-нибудь убедить его помочь мне, что сомнительно.
Совершенно не проявляя интереса к попытке Изель очернить меня, американец указывает на сумку на столе у окна и говорит мне:
— Открой замок, внутри сумки найдешь веревку.
Я осторожно пересекаю комнату, мое сердце бешено бьется о ребра, когда я иду между двумя телами, проходя мимо них, у меня на руках и шее волоски встают дыбом.
Я почти готова к тому, что Изель воспользуется возможностью, дотянется и схватит меня, но чувствую облегчение, когда она не смеет шевельнуться. Продвигаясь дальше между телами и мусором, разбросанным по небольшой комнате, я слишком боюсь двух живых людей, находящихся в этой комнате и поэтому не замечаю глаза мертвого человека на полу, уставившиеся на меня. Я чувствую запах крови. По крайней мере, я уверена, что металлический запах это кровь.
Ее так много вокруг меня. Занавеска на разбитом окне развивается с каждым порывом теплого ветра. Я засовываю руку в черную сумку американца и роюсь в ней, ища веревку. Я слишком нервничаю, чтоб заглянуть внутрь. Неизвестно, что он может носить там.
Держа в руках моток веревки, я удивляюсь, почему он использовал полоски ткани из простыней, а не более надежную веревку, чтоб связать меня. Я поворачиваюсь и смотрю только на американца, ожидая, что он скажет делать мне дальше, стараясь не встретиться взглядом с Изель.
Ей всегда с легкостью удавалось напугать меня.
Американец кивает в сторону Изель.
— Завяжи ей руки за стулом, — дает он указания.
Мое сердце подскакивает. Изо всех сил я стараюсь не смотреть на нее, но попытка не удается, когда он произносит слова, и я смотрю на нее. Она, несомненно, схватит меня, если я буду стоять так близко к ней.
Борьба в моих глазах говорит американцу, что я не могу сделать это, не могу.
