– Подозреваю, что она набрызгалась своим волшебным порошком и упорхнула. Потому что я не знаю, каким еще образом ей удалось остаться невидимкой.
– Ну я же говорил, из-за тебя. «Спасибо за все. И за это тоже». За что это, а, сучонок? – хороший вопрос, на который я совершенно не знаю ответа. – Ничего не хочешь мне сказать?
– У вашей дочери кровь повкуснее. Сладкая. А моя какая-то не очень вкусная, – демонстративно вытираю губу и пробую на вкус свою первую положительную.
– А ты уже успел попробовать на вкус мою дочь?
– Да.
Недавно лизал ее, – усмехаюсь в голос, когда в памяти всплывает эпизод в парке и Машино «Лизнешь у меня». О да, я определенно чем-то от нее заразился. Наверное, я бы и дальше представлял себе эту картинку, если бы не очередной удар, только уже выше губы. Ну, спасибо, что не в глаз.
– Да ты смертник, что ли?
– Я не договорил, Григорий Александрович. Недавно я лизал ее палец. Всего лишь палец. Маша поранилась, когда убирала елочную игрушку и на меня что-то нашло. Увидел ее кровь и захотел попробовать, – самое смешное, что это так и есть.
Какое-то неподдающееся логике желание – попробовать ее на вкус.
– И все-таки, ты смертник, Мишаня.
– Да бросьте, вы все равно сделаете, что задумали. Даже если бы я сейчас привел вам Машу за ручку и поставил ее перед вами. Как только она бы отсюда ушла, вы бы все равно меня отхерачили. Если получать пиздюлей, то хоть за что-то, например, за провокацию, а не просто так.
– Не бережешь ты себя, Мишенька. Но так даже интереснее, я хоть не полным злодеем выгляжу, да?
– Определенно.
Вы вообще душка.
– Ладно, гони давай мой конверт. Открывал его, кстати?
– Нет. Я чужие письма не открываю. Конверт на прикроватной тумбе в спальне.
– Во дурак… может, там ее местонахождение.
– Вы считаете свою дочь настолько тупой?
– Я считаю мою дочь чрезмерно умной, раз она обдурила далеко не самых тупых людей. Кстати, давно хотел спросить, ты на хрена мне позвонил, а потом пошел в отказ? Зачем такие сложные схемы?
– Ваша дочь обладает силой убеждения.
И, кстати, неплохой чуйкой. Она поняла, что я ее сдал. А потом уже сдался я. Жалко ее стало, – спустя мгновение продолжаю я, смотря на то, как Берсеньев раскрывает конверт. – Не каждый оранжерейный цветок прыгает со второго этажа и кидается под машину, чтобы не выходить замуж. Знаете о чем она меня просила неоднократно? – пытаюсь уловить эмоции на его лице, но он даже не смотрит на меня. Быстро сворачивает лист бумаги и переводит на меня взгляд.
– Ладно, потом дочитаю.
