– Уже, Славик, не волнуйся, – не скрывая издевки в голосе, выдает Миша.
А вот теперь волноваться стоит мне, ибо на пороге появляются папа с Катей и моим братом. Так и хочется возмутиться, специально, что ли, взяли детей, дабы напомнить мне о моей несостоятельности? Благо я вовремя пресекаю этот порыв, изобразив на лице улыбку.
– Где мои внуки, а, Мария?
– В пи…, – вовремя замолкаю, едва не прикусив язык. – В процессе, – уже более спокойным голосом произношу я.
Я что действительно хотела ответить сейчас матом, да еще и папе?! Первым матерным словом в своей жизни?! Словом, которое я, на самом деле, терпеть не могу? Ну все.
Мне точно лечиться пора.
– Надо было ответить именно то, что ты хотела с самого начала, – намеренно громко произносит Катя. – Поверь мне, после такого ответа кое-кто не спрашивал бы такую херню.
– В следующий раз обязательно отвечу, – как можно спокойнее произношу я, провожая взглядом родителя.
Не сказать, что весело, но в целом вечер проходит вполне себе сносно, если бы не один маленький факт: меня раздражают кричащие и резвящиеся на весь дом брат и племянница.
Во мне просыпается типичная регистратор в поликлинике или мерзкая женщина из МФЦ. Мне жуть как хочется угомонить этих детей. Слишком громкие. Слишком… невоспитанные. Слишком раздражающие… А ведь раньше я этого не замечала. То ли они выросли, то ли я…
– Мама с папой ничего не знают. Может, ты расскажешь? – смотрю в упор на Софию и не могу понять, что она от меня хочет?
– Что рассказать?
– Почему на ногах ногти, а на руках не рукти?
Хороший вопрос, но я не знаю на него ответ.
Перевожу взгляд на Наташу, а та демонстративно проводит ребром ладони по своей шее, скривив лицо.
– По той же причине, что в ягодицах не ягоды. Не приставай к взрослым, иди лучше поиграй с котом, – не слишком дружелюбно бросает Архангельский.
– С кошкой, – тут же добавляю я.
– Да один хрен.
– А ты еще переживаешь, что у вас нет детей. Скажи, блин, спасибо, что пожили для себя.
Это же просто ужас. Я как представлю, что через пару лет надо ее готовить к школе… я хочу притвориться мертвой. Ты бы слышала другие ее вопросы. Мне кажется, в нее вселился кто-то, – не сдержанно произносит Наташа.
– Кто?
– Дотошный дьявол. А почему писают в писуар, а какают не в какуар? А почему, блин, Маша? Миша? – переглядываемся друг с другом.
– Хороший вопрос. Понятия не имею. Миш, а ты что думаешь?
– Думаю, что вы меня все бесите.
