Совсем забыл, что поставил напоминание на телефоне вскоре после того, как уехал из Вегаса две недели назад. Я не был уверен, какого черта это сделал, но тогда я просто хотел вспомнить день рождения Греты.
Максимус вытер руки и прислонился к стене рядом со мной.
— Такого выражения лица я у тебя никогда не видел.
Я повернулся к нему.
— Что за выражение?
Максимус скривился, покачал головой, как будто это было что-то грязное, что он должен был сказать.
— Неважно.
— Выкладывай, Максимус.
— Это взгляд моего отца, когда он смотрит на мою мать.
Я уставился, затем насмешливо улыбнулся. Но мое сердце совершенно нехарактерно ускорилось. Я отмахнулся от напоминания, но оно осталось запертым в моем мозгу.
Максимус продолжал смотреть, как будто он мог рентгеном выудить из меня информацию.
— Она никто, — слова прозвучали неправильно.
Взгляд Максимуса не дрогнул.
— Значит, Г — это она.
Я поднял палец в знак предупреждения.
— Брось это, ладно?
— Это не может быть Крессида. У тебя нет для нее милого имени, начинающегося на Г, и это не ее день рождения.
Ближайшее ласковое имя, которое ты использовал для нее, было «сучка».
Почему он не мог забить на это? Обычно я делился с ним почти всем, но о своих встречах с Гретой я не упоминал ни единым словом. Никому.
— Ты нашел себе любовницу, чтобы вынести брак с Крессидой?
— Она не любовница.
Защитная нотка в моем голосе была безошибочной и очень заинтересовала Максимуса.
— У тебя проблемы.
Так и есть.
— У Греты сегодня день рождения.
— Грета? — в глазах Максимуса мелькнул намек на узнавание, но затем неверие стерло этот взгляд. Конечно, он бы не поверил.
— Грета Фальконе.
Максимус уставился, ожидая шутки.
Гогот наполнил камеру. Мы с Максимусом повернулись к нашему пленнику. Он одарил меня зубастой ухмылкой.
— Как мило. Гигант Витиелло попробовал киску шлюхи Каморры.
Статический шум заполнил мои уши, в которых закипала ярость.
— Амо!
Я пересек комнату, прежде чем Максимус успел среагировать, вытащил нож, схватил мужчину за длинные сальные волосы, чтобы он встретил мой взгляд, и с такой силой вонзил лезвие в его живот, что я подумал, не находится ли мой кулак внутри его кишки.
Я ухмыльнулся, глядя на его искаженное агонией лицо, широко раскрытые глаза и истекающий кровью рот и рывком поднял лезвие вверх, открывая рану.
Он снова толкнулся назад, но на этот раз адреналин не вернул его обратно. Отступив, я вынул нож. С всплеском часть его кишки упала на пол.
