Я посадила Медведя на поводок и взяла Момо на руки, после чего спустилась вниз и вышла на улицу через французские двери в нашем крыле особняка. Я позволила Медведю и Момо облегчиться и немного обнюхать окрестности, прежде чем вернулся в свою комнату. Медведь и Момо оставались рядом со мной, очевидно, понимая, что я в беде.
Выключив свет, я свернулась калачиком на кровати и задрожала. Мне было холодно и внутри, и снаружи, несмотря на то, что Медведь прижимался к моей спине, а Момо обнимал меня спереди. Раздался стук и я открыла глаза.
Из-за задернутых штор вид из окна был абсолютно черным.
— Да?
Дверь открылась, и в свете, проникающем из прихожей, показалась высокая фигура отца. Он повернул выключатель. Как обычно, свет был приглушен до слабого свечения, достаточного, чтобы разглядеть его измученные глаза и напряженное выражение лица. Медведь издал низкий рык, от которого задрожал матрас. Папа проигнорировал это и вошел в дом. Я села и отправила Медведя в его угол. Он свернулся там калачиком, не сводя глаз с папы, который опустился рядом со мной.
Папа наблюдал за мной, его темные глаза были полны беспокойства, но и чего-то еще, возможно, настороженности.
— Ты солгала мне.
Я сглотнула, затем слегка кивнула.
— Я солгала о поцелуе с Амо, да. Потому что я знала, как вы с Невио отреагируете, если узнаете.
Папина челюсть сжалась.
— Мы видели, как отреагировал Невио.
Я сомневалась, что реакция отца была бы намного лучше. В конце концов, он бы тоже пролил кровь.
— Теперь все кончено, так и не началось.
Глаза отца, казалось, погрузились в мои, желая, чтобы я рассказала ему все. Но я многого не понимала.
— Он женится через несколько недель.
— Знаю — тихо сказала я, чтобы папа не подумал, что я ничего не замечаю. Я не была такой хорошей и невинной, как он думал. Я поцеловала обещанного мужчину и хотела сделать это снова. Я была несчастна.
— Он не должен был подходить к тебе.
— Разве я лучше его? Если я знаю, что он обещан, и все равно целую его, разве это не делает меня тоже грешницей?
— Мне плевать на грехи.
Меня волнует только твое благополучие.
То, что отец так ругался при мне, говорило о том, что его эмоциональное состояние тоже не самое лучшее.
— Со мной все будет в порядке. — Я знала Амо совсем недолго. Если время лечит все раны, то сердечная боль, которую я испытала, должна пройти за то же время, которое мне понадобилось, чтобы влюбиться в Амо, верно?
Отец коснулся моей щеки.
— Я должен был лучше защищать тебя.
Я грустно улыбнулась.
