Напротив, разрешил общий привал с приемом пищи. Затем вновь загнал троицу в воду. Сейчас пошел участок открытой воды. Сам сел в «Опель», закурил. Удивился, обнаружив, что с утра выкурил почти две пачки. Придется ехать за сигаретами, да и жратвы с минеральной водой, а для себя и бутылочку водки, прихватить не мешает. Впереди трудная, почти бессонная ночь. Темп продвижения снизится. Пацанам придется прочесывать камыш с осокой в темноте, освещать кювет фарами нельзя. Менты, что изредка проезжают мимо, в момент прицепятся.
Чего, мол, это делают у дороги ребятишки Якова? Он, конечно, отобьется от них, но слух по городу поползет, а он никому не нужен.
Предупредив подчиненных, что едет за покупками, Яковлев развернул иномарку и направил ее в Междуреченск. Возле магазина жила его любовница. Сейчас она была дома одна, без мужа. Захотелось нырнуть к ней. Но пришлось сдержать желание. Надо делать дело. С Витинским и адвокатом шутки плохи. Проклиная свою неустроенную жизнь, затарившись необходимыми продуктами, Яков вернулся на трассу.
Не успел выйти из салона, как услышал от среднего в цепи парня:
– Есть, Яков! Какой-то предмет в иле!
Яковлев приказал:
– А ну давай его сюда!
Чтобы вытащить находку, парню пришлось нырнуть. Но… этой находкой оказался старый, рваный, непонятно как очутившийся в кювете валенок!
Увидев, что вытащил подельник, Яковлев сплюнул на асфальт:
– Тьфу, твою мать! Нашел тоже!
Парень бросил валенок обратно в воду. Главарь заорал:
– Куда, мудила? Чтобы потом вновь на него наткнуться? На обочину кидай!
Парень прогундосил:
– Че? Опять нырять?
– Ныряй, раз башки на плечах нет!
Вскоре валенок валялся на твердой земле, недалеко от дорожного полотна.
После него словно прорвало. Искатели начали чуть ли не через каждый метр находить всевозможные предметы: и чайник без ручки, и колесный диск грузового автомобиля, и фуфайку, даже обод колеса телеги вытащили, а контейнера все не было.
Выругавшись, проведя очередную смену и приказав без дела не беспокоить, Яковлев сел в салон «Опеля», открыл литровую бутылку водки и вспорол ножом банку шпрот.
Отрезав хлеба, выпил из горла, принялся делать бутерброды. Рыба падала с хлеба, и он, выйдя из себя, руками начал вытаскивать шпроты, закусывая хлебом. Весь испачкался. Пришлось замывать брюки и рубашку. Что вызвало еще большее раздражение. Только после того, как опустошил литруху на треть, Яков немного успокоился.
Стемнело. Он решил часок вздремнуть. Да так и вырубился до утра.
