В конце концов, я тоже часть их семьи, как бы ты ни пыталась убедить себя в обратном.
— Ты… — она поднимает руку, вероятно, чтобы дать мне пощёчину. Карина закрывает глаза. Но удара не последовало.
Константин перехватывает её руку и, взяв её под свою руку, ведёт её к лестнице.
— Не трать своё время на таких, как он, мама. Я поговорю со своими тётями и дядями...
Он продолжает предлагать туманные утешения и все, что хочет услышать Юлия. Прежде чем они исчезают на лестнице, он незаметно бросает взгляд в мою сторону.
Это коротко, почти незаметно, но в нем есть та мягкая сторона моего младшего брата, который всегда пытался защитить меня и Карину от ядовитого фаворитизма нашей матери.
Эта сторона Константина должна была быть давно мертва, так какого хрена...
— Ты это видел? Ты это видел? — спрашивает Карина с заразительным волнением. — Костя остановил её ради нас!
— Не будь так уверена. Он слишком глубоко увяз в собственной заднице, чтобы что-то для нас сделать.
Она хлопает меня по плечу.
— Не говори так! Он действительно беспокоился о тебе, когда тебя подстрелили, и навещал каждый день.
По крайней мере в те дни, пока ты не очнулся, потому что он знал, что ты будешь мудаком, если увидишь его.
— Вероятно, он шпионил для Юлии.
— Прекрати это, Кирилл. Просто прекрати. Если ты все время с подозрением относишься к людям, как ты вообще сможешь быть счастливым?
Что, черт возьми, такое счастье?
Может быть, счастье – это достижение вершины. Быть настолько выше людей, что они падают и разлетаются на куски, если когда-нибудь попытаются приблизиться ко мне.
Однако я не отвечаю Карине, когда мы выходим из дома. Она собирается рассказывать мне о книге, которую она читает, обычно она говорит об этом с таким энтузиазмом, но она останавливается, когда мы сталкиваемся с небольшим препятствием.
Моя челюсть сжимается, и моя рана начинает гореть, когда я смотрю не на кого иного, как на Липовскую. Она стоит у главного входа, одетая в темно-серый костюм и синюю рубашку на пуговицах.
Её волосы зачёсаны назад, а выражение лица серьёзное, холодное, и самое главное, решительное.
Мне хочется схватить её за горло, как я сделал это больше недели назад, когда она посмела требовать разговора со мной.
Но на этот раз, если я начну душить её, я не могу гарантировать, что случайно не убью её. Одна только мысль о её любовнике и её предательстве превращает меня в бушующий вулкан.
Я не показываю этого на своём лице, но огонь разрывает меня изнутри.
