Что со мной сегодня не так? С каких это пор я стала плаксой?
Моё тело просто не в состоянии вместить все эмоциональные потрясения внутри меня. Сожаления, адреналин и особенно чувство разрыва между моей семьёй и моим сильным чувством преданности Кириллу.
Я не знаю, началась ли эта преданность в армии, или после того, как он спас мне жизнь, или даже после того, как я поехала с ним в Нью-Йорк, и мы стали ещё ближе, уже в интимном плане. Но преданность присутствует.
Какая ирония, поскольку я довела его до такого состояния.
— Пожалуйста, вернись, Кирилл! Я умоляю тебя!
Я не хочу думать о том, что он может уйти. Это просто недопустимо. Я знаю его около года, и, хотя это может показаться не таким уж долгим сроком, мне кажется, что прошла целая вечность.
Я просто не могу представить свою жизнь без него.
Хуже того, я начинаю забывать, как я жила до того, как он появился.
И если он уйдёт, я понятия не имею, как я смогу справиться или выжить.
— У тебя есть все эти планы подняться на вершину, верно? — шепчу я, как будто он может меня услышать.
— Ты взлетишь так высоко, что люди будут ломать себе шеи, глядя на тебя снизу-вверх. Ты построишь и разобьёшь как можно больше карточных домиков, просто потому, что можешь. У тебя слишком много планов и дел, которые нужно сделать, так что ты не можешь просто отказаться от них сейчас… Кроме того, Карина потеряет весь достигнутый ею прогресс, если с тобой что-то случится. Она действительно любит тебя, но у неё не хватает уверенности, чтобы выразить это, потому что она боится, что ты можешь снова уйти.
Я думаю, что Константин тоже любит тебя, но твоя мать просто ввела его в заблуждение… И Виктор…что будет с твоей тенью, если ты уйдёшь? Он не может быть ничьей тенью после того, как столько лет вложил в тебя. А Анна... она будет опустошена. Юрий, Максим и остальные тоже. Они уважают тебя, потому что видят в тебе образец для подражания. Не потому, что они тебя боятся… Все эти люди зависят от тебя, поэтому ты не можешь уйти...
Я снова и снова шепчу слова и плачу, пока не начинаю видеть его затуманенным зрением.
— Сэр...
Когда я поднимаю голову на голос медсестры, я использую рукав куртки, чтобы вытереть глаза. Я предполагаю, что они, вероятно, налиты кровью и покраснели, так как она внимательно вглядывается в моё лицо, прежде чем продолжить:
— У вас посетители снаружи.
Наверное, полиция.
Бросив последний взгляд на Кирилла, я поглаживаю стекло, как будто лаская его лицо, а затем выхожу из отделения интенсивной терапии.
