Кирилл не эмоциональный человек, и любые подобные вспышки могут иметь неприятные последствия. Я знала это, но я по глупости подняла тему эмоций, связанных с тем, что у нас есть.
Разве это неправильно, что я хочу от него большего? И я не имею в виду его тело и интенсивное доминирование. Я также не имею в виду его защиту и заботу. Мне нужно... что-то более глубокое.
Я хочу просыпаться утром и знать, что он будет рядом до конца моей жизни. Я не хочу думать, что это фаза между нами, которая со временем исчезнет.
Я сейчас веду себя как абсолютная идиотка, и Кирилл ни при каких обстоятельствах не должен узнать об этих мыслях, иначе он может отдалиться от меня.
Совсем отчаялась, Саша?
Я вздрагиваю от этого, но выпрямляюсь, когда Дэмиен прислоняется к стене рядом со мной, засунув руки в карманы брюк. Он, должен быть, одет полностью в костюм, но ранее я видела, как он сбросил галстук, а затем швырнул пиджак на землю, так что теперь на нем только мятая рубашка с расстёгнутыми первыми двумя пуговицами, и удивительно отглаженные брюки.
Правда, его волосы не в таком ужасном состоянии, как обычно, но он, определённо, провёл по ним пальцами несколько раз.
Я выгляжу более презентабельно, но он все равно выглядит великолепно, даже когда одет хуже, чем кто-либо здесь. Люди с превосходными генами, такие как он и Кирилл, умудряются выглядеть как супермодели во всем, что на них надето.
— Разве ты не должен общаться с другими? — спрашиваю я. — Это зона охраны.
— К чёрту общение, — он свирепо смотрит на толпу.
— Этот старый чудак из Якудзы пытается загнать меня в угол, чтобы угостить выпивкой, и хуже всего то, что он даже не пьёт водку.
Я улыбаюсь. С тех пор, как Дэмиена уговорили жениться на принцессе Якудзы, он раздражителен, особенно с Рай и Кириллом, которые помогли это устроить.
По их мнению, это просто. Им нужен прочный союз с японцами, и для достижения этой цели должен состояться брак.
Эта схема настолько распространена, что это стало нормой. Я все ещё считаю эту концепцию немного тревожной, главным образом потому, что женщины не имеют права голоса в этом вопросе.
Ими просто торгуют, как акциями, между мужчинами.
— Чему, черт возьми, ты улыбаешься, красавчик? — он прищуривает глаза. — Ты находишь это забавным или что?
Я выпрямляюсь, выражение моего лица возвращается к полной серьёзности.
— Нет, сэр.
— Очевидно, да. Не зря говорят, что тихие самые страшные. Ты грёбаный садист, не так ли?
Попробуй наоборот.
