— Ладно, идем поплаваем.
Я вернулась домой и переоделась в потрепанный купальник фиолетового цвета. Я купила его в «Гудвилл»20 за два доллара, но он служил верой и правдой. К тому времени нам выдавали пособие и талоны на питание, поэтому мне казалось, что я живу настоящей жизнью. У нас в холодильнике всегда были хлопья, сыр, молоко и сок. Мой отец давал мне двадцать долларов каждый месяц, чтобы я приобретала вещи, покупать которые самостоятельно он считал зазорным, например, тампоны или средство для мытья посуды.
Неудивительно, что мама сбежала, но почему она не взяла меня с собой?
Кроме того факта, что мой отец — фанатик и заядлый алкоголик, меня еще очень печалило, что он женоненавистник.
Джекс научил меня этому слову. В общем — то, он называл так каждого мужчину, которого Лейла приводила в дом.
— Куда это ты собралась в таком виде? — спросил отец из коридора, пока я смотрелась в зеркало в ванной. Я завязала волосы в конский хвост, избегая с отцом зрительного контакта.
— Иду плавать с Джексом.
— На меня смотри, когда я к тебе обращаюсь!
Я повернулась и посмотрела на него.
Его борода и волосы густо отросли, а кожа всегда отдавала желтым оттенком. Насколько это ужасно — иногда желать, чтобы его печень перестала работать вовсе?
— Надень сверху рубашку.
— Это же сплошной купальник, пап. Не так уж много выставлено напоказ.
Шлеп! Он ударил ладонью по стене.
— Ты отбрехиваться вздумала?
— Нет, сэр, — сказала я, коченея.
— Я сказал тебе надеть рубашку. Не хочу, чтобы ты шлялась с этим пацаном, как шлюха.
Почему у тебя нет подруг? Почему ты всегда с Джексоном?
— Не знаю.
Мой отец точно знал причину, но ему нравилось заставлять меня чувствовать себя ужасно из-за моей жалкой жизни. Я бы никогда никого не привела домой, даже если бы у меня были другие друзья. Я бы никогда не окунула какого-нибудь бедного ребенка в то дерьмо, которое происходило здесь, в конце нашей длинной грунтовой дороги. Кроме того, Джекс нравился мне больше всех на свете. Наша дружба была легкой, и мы заботились друг о друге.
И хотя тогда мы еще не говорили таких сокровенных слов, но он был единственным человеком, которому я доверяла.
— Вон из ванной. Мне нужно побриться, — сказал отец, наконец отпустив меня. Но я в замешательстве задержалась в коридоре.
— Почему ты сбриваешь бороду?
— Твой папенька получил работу, детка.
— Правда?
— Ты же не думала, что мы будем вечно жить на пособие? Мы выше этого."
"Он намазался старой пеной для бритья и прижал бритву к лицу.
