Гнев белым пламенем разгорается в моей груди, когда я поднимаюсь на ноги.
— Куда ты идешь? — спрашивает Дарио.
— Убедиться, что с моей женщиной все в порядке. — Я бросаю взгляд на Дамиано. — Оставь Вито здесь. Я разберусь с ним, когда вернусь.
Он поднимается на ноги и бормочет: — Я иду с тобой.
Франко, Ренцо и Дарио тоже встают, а Дарио говорит: — Никто из нас этого не пропустит.
Этот инцидент не повлияет на отношения между мной и Дамиано, но я не могу обещать, что Вито доживет до следующего дня.
Когда мы все выходим из комнаты, Дамиано говорит Карло: — Когда Вито приедет, пусть подождет нас.
— Да, босс.
Мы все выходим из дома, и, видя, что машина Дарио припаркована позади наших, я говорю: — Дарио, ты за рулем.
Я сажусь на пассажирское сиденье G-Wagon, а Дамиано, Франко и Ренцо забираются на заднее.
Когда Дарио заводит двигатель, я называю ему адрес. Вдруг из динамиков звучит опера, и я бросаю на Дарио взгляд «что за хрень».
Он убавляет звук до нормальной громкости, а потом говорит: — По дороге сюда я заслушался.
— Под оперу? — спрашивает Ренцо. — Ты чертовски странный.
— Спасибо, — говорит Дарио шутливым тоном.
— Это был не комплимент, — бормочу я."
"Пятнадцать минут спустя, когда Дарио останавливается перед домом Виттории, я не жду, пока он выключит двигатель. Я вылезаю из машины и на полпути к дому слышу за спиной шаги моих друзей.
Я стучу кулаком во входную дверь и через мгновение слышу, как Виттория спрашивает: — Кто там?
— Анджело.
Она бормочет что-то, чего я не могу разобрать, и открывает дверь. Как только ее взгляд падает на нас пятерых, она вскрикивает и снова пытается закрыть дверь.
Я быстро подставляю ногу и распахиваю ее.
Виттория пошатывается, отступая назад, ее черты лица напрягаются от тревоги. — О, Боже. Я не знаю, что сделал Джорджио. Я не имею к этому никакого отношения, — бормочет она. — Его здесь нет.
Я хватаю ее за плечо и, оглядывая ее тело, вижу синяки на руках и ногах.
Дамиано тоже замечает синяки и говорит: — Они старые, Анджело.
Виттория хромает назад, чтобы отойти от нас, когда мы все входим в ее дом, и это заставляет меня рявкнуть: — Какого черта ты хромаешь?
— Я наступила на битое стекло, — хнычет она, ее глаза полны ужаса и блестят от слез.
Не думая, а просто реагируя, я бегу к ней и, подхватив ее на руки, несу к кухонному столу, который виден из фойе.
Ее глаза смотрят на меня, и она издает страдальческий писк.
