Вдоль второй стены стоит стол из красного дерева с множеством компьютерных мониторов, над которыми висят фотографии в рамках и хоккейные сувениры. Третья стена украшена газовым камином, перед которым стоят два мягких кресла и журнальный столик.
Я нахожу папу на коленях на деревянном полу, копающимся в большой картонной коробке.
— Привет. Что ты делаешь? — Спрашиваю я с любопытством.
— Привет, сынок. — Он встаёт, чтобы быстро обнять меня. — С Днём благодарения.
Я похлопываю его по спине. — С Днём благодарения, старик.
— Кого ты называешь стариком? Я ещё молодой.
— Молодые люди не используют выражения вроде молодой цыпленок.
— Ауч. — Он прижимает руку к сердцу, словно я его ранил.
Я указываю на две коробки на полу. — Что это всё такое?
— О, у меня для тебя кое-что есть. Помнишь, я говорил тебе в прошлом месяце, что наконец-то разбираю коробки на чердаке? Я принёс сюда пару коробок, потому что нашёл кое-что интересное, что хочу отдать тебе и Мэрианнн. Нет смысла, чтобы всё это лежало на пыльном чердаке.
Он подходит к столу и поднимает сложенный квадрат ткани. Разворачивает его и держит красно-чёрный предмет одежды за воротник. Это майка Чикаго, старого образца, до того, как они сменили форму. Улыбаясь, он поворачивает её. На спине вышито ЛИНДЛИ.
— Ни фига себе, — восклицаю я. — Это твоя майка Чикаго Блэкхокс, когда ты там играл?
— Ты имеешь в виду, когда я играл пять минут в одном матче? — Говорит он сухо.
— Всё равно круто. — Я беру майку у него и провожу пальцами по швам на логотипе.
— Это та самая форма, в которой ты был на своём первом матче НХЛ?
— Да. Та, в которой закончилась моя карьера.
Он говорит это без особой грусти, но я всё равно вздрагиваю от его прямоты.
Он замечает это и пожимает плечами. — Я давно оплакал ту жизнь. Создал что-то гораздо лучшее. Что-то, что останется тебе и твоей сестре, более осязаемое, чем хоккейные деньги.
Я улыбаюсь. — Ну, мы могли бы вложить хоккейные деньги.
— Эй, ты можешь вложить и деньги от недвижимости.
— Шучу. — Я указываю на майку.
— Ты правда хочешь отдать мне это?
— Да, но сначала я её оформлю в рамку.
— Подпишешь?
— Конечно.
Сияя глазами, папа достаёт из ящика стола металлический серебряный маркер и расписывается на чёрной части майки.
Р. Линдли.
Он выглядит таким гордым, что у меня на глазах появляются слёзы. Потому что, чёрт возьми, я даже не могу представить, как это — потерять свою мечту вот так. В одно мгновение. Секунда — и всё.
— Где Диана? — Спрашивает он.
