Холодное чувство в моем нутре распространяется наружу. И снова мне требуется все, чтобы придать своему выражению лица нейтральное выражение, которое не выдаст того чувства, что бурлит у меня в животе, угрожая отправить этот кофе и два кусочка яичницы обратно наверх.
Мне все равно, что говорят: здоровый страх перед болью и страданиями, даже перед смертью, — это не трусость. И я слишком близко знаком с методами пыток Братвы, чтобы не испытывать страха при мысли о том, что они могут быть применены ко мне.
— Что это? — Я подношу сигарету к губам и прикуриваю, в данный момент больше для того, чтобы было чем занять руки и рот, чем для чего-либо еще.
— У него есть для тебя работа.
Страх немного ослабевает. Он здесь не потому, что меня сегодня поймали, ясное дело, что нет, а потому, что очевидно, что кто-то следит за мной. Иначе не было бы причин узнать, что я был в закусочной.
Лев мог видеть, как Брэдли уходит, а мог и не видеть. Он мог заметить его и позже выяснить, что федеральный агент был в той же закусочной, что и я, или нет.
Все, на что я могу рассчитывать, — это на то, что Лев недостаточно умен, чтобы сложить два и два, за что я ему сейчас благодарен. Его тупость часто расстраивает меня, но сейчас это благо.
— Хорошо. — Я глубоко втягиваю дым, позволяя никотину гудеть в моих венах. — Выкладывай, Лев. Я тут как на иголках.
Как обычно, выражение лица моего брата говорит о том, что он хочет меня ударить. То, что я быстрее его, наверное, единственная причина, по которой он этого не делает, он проиграл мне много потасовок за все наше детство.
— В следующую пятницу вечером состоится благотворительный вечер. Какая-то некоммерческая организация. — Лев машет рукой, явно не заботясь об этом. — Дочь Петрова идет.
— Юрия Петрова? — Я хмурюсь при упоминании его имени. Юрий Петров — еще один патриарх Братвы, пахан семьи, которую мой отец считает своим прямым конкурентом. От того, что в разговор вклинивается его дочь, у меня по коже пробегают тревожные мурашки.
— Я не убиваю женщин, Лев. Отец это знает.
— А, полегче. — Лев язвительно улыбается. — Тебя никто не попросит ее убить, Иван. Что ты сделаешь, так это отведешь Сабрину на гала-вечер в качестве ее спутника.
Я сужаю глаза.
— Зачем? — Если бы об этом попросил кто-то другой, кроме моего отца, я бы предположил, что это что-то вроде начала брака по расчету, против которого я бы категорически возражал.
