– Почему? Вы всё ещё беспокоитесь, что заразитесь австралийской оспой?
Она потихоньку осознала, что они больше не стоят на ногах. Габриэль сидел на земле, прислонившись спиной к покрытой травой насыпи, и, да поможет ей небо, она сидела у него на коленях. Пандора в недоумении огляделась по сторонам. Как это произошло?
– Нет, – озадачено произнесла возмущённая Пандора. – Я просто вспомнила, как вы сказали, что я целуюсь, как пират.
Какое-то мгновение взгляд Габриэля ничего не выражал.
– А, вот вы о чём.
Это был комплимент.
Пандора нахмурилась.
– Это могло бы сойти за комплимент, если бы у меня была борода и деревянная нога.
Борясь с улыбкой, Габриэль ласково пригладил её волосы.
– Простите за плохой подбор слов. Я хотел сказать, что нашёл ваш энтузиазм очаровательным."
"– Правда? – Пандора стала пунцовой. Она уронила голову на его плечо и сказала приглушённым голосом: – Потому что последние три дня, я волновалась, что сделала что-то не так.
– Ни в коем разе, дорогая, – Габриэль слегка выпрямился и крепче прижал её к себе.
Уткнувшись носом в её щёку, он прошептал: – Разве не очевидно, что всё в вас доставляет мне удовольствие?
– Даже, когда я веду себя, как буйный викинг? – мрачно спросила она.
– Как пират. Особенно, когда вы себя ведёте именно так, – его губы мягко обводили контур её правого ушка. – Моя дорогая, в мире слишком много респектабельных леди. Предложение чересчур превысило спрос. Но существует жуткая нехватка привлекательных пиратов, и у вас, похоже, дар буйствовать и баловаться.
Думаю, мы нашли ваше истинное призвание.
– Вы издеваетесь надо мной, – сдавшись, сказала Пандора и слегка подскочила на месте, почувствовав, как его зубы мягко прикусили мочку её уха.
Улыбаясь, Габриэль обхватил её голову руками и посмотрел ей в глаза.
– Ваш поцелуй безмерно взволновал меня, – прошептал он. – Каждую ночь до конца жизни мне будет сниться полдень в холлоуэе, когда меня подстерегла темноволосая красавица, которая испепелила меня жаром тысячи тревожных звёзд и превратила душу в золу.
Даже когда я превращусь в старика, и моё сознание помутится, то буду помнить сладкий огонь ваших губ, и скажу себе: ""Вот это был поцелуй"".
""Сладкоречивый дьявол"", – подумала Пандора, не в силах сдержать кривую усмешку. Только вчера она слышала, как Габриэль ласково подшучивал над отцом, который любил выражаться сложными, практически запутанными фразами. Очевидно, этот дар унаследовал сын.
