Я совершенно ясно дала это понять вашему директору. — Ухмыльнувшись, она добавила: — До того, как я пригрозила забрать у Томмена и тебя, и щедрые пожертвования на финансирование нашей семьи.
— Господи, ма. — Раздраженно проведя рукой по волосам, я поднял глаза к потолку и застонал. — Просто, чтобы ты знала, она едва прикоснулась ко мне.
— Она подняла на тебя руки, — сердито повторила мама. — Она толкнула тебя. Она угрожала тебе. Она набросилась на тебя в гневе. Это может быть уместно в ее доме, Джонатан, но уж точно не в моем.
Я выгнул бровь. — Говорит женщина, которая всегда дергает меня за ухо.
— Это клипы о любви, — поправила мама. — И ты упускаешь главное.
— Прекрасно. — Я пожал плечами, признавая поражение. — Какой в этом смысл?
— Дело в том, любимый, что она не имела права так обращаться с моим сыном. У нее нет данного богом права устанавливать закон там, где дело касается тебя. Это моя работа. Ей нужно оценить стеклянные стены, окружающие ее дом, прежде чем бросать камни в мой.
Твоему отцу следовало сказать ей именно это, но он слишком дипломатичен. — Тяжело вздохнув, она добавила: — Это в нем от калчи.
Я ухмыльнулся на ее комментарий. — Я думаю, что в нем все дело в адвокатстве, ма.
Мама снова фыркнула. — Ну, если бы твой отец провел тридцать шесть часов на спине, пытаясь вытолкнуть из своей задницы все твои восемь фунтов двенадцать унций, он, возможно, чувствовал бы себя по-другому.
— Иисус Христос. — Я содрогнулся от великолепной картины моего появления на свет.
— Спасибо за мысленный образ.
Мама ухмыльнулась. — Я знаю, ты считаешь меня заносчивой занудой, но я ничего не могу с собой поделать. Так поступают мамы. Мы ворчим, беспокоимся и парим, пока не остынем в земле. — Она наклонилась и положила щеку мне на плечо. — Ты мой мальчик, Джонни. — Она тяжело вздохнула. — Возможно, сейчас ты возвышаешься надо мной, но что бы ни случилось и как далеко ты зайдешь в жизни, ты всегда будешь моим малышом.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя в ответ, — пробормотал я, смущенно и неловко.
— Ты можешь сводить меня с ума большую часть дней, но без тебя я бы пропал.
— Я знаю, любимый. — Мама вздохнула и похлопала меня по руке. — Я знаю.
— Ма, пожалуйста, не ненавидь Шэннон из-за этого, — добавил я, мои слова были едва ли громче невнятного бормотания. — Я знаю, ты злишься на ее мать, но не держи на нее зла.
— О боже, я не ненавижу Шэннон, любимый, — поспешила она успокоить.
