Я был рад его помощи. Моя голова раскалывалась на части, тело устало и болело, и я не думал, что у меня в баке осталась целая куча сока. — Я больше не повторю этой ошибки, сынок.
Благодарный за поддержку, я отказался от использования костылей и вместо этого обнял его правой рукой за плечи, тяжело прислонившись к нему. — Я разбит вдребезги, папа, — признался я сквозь стиснутые зубы, чувствуя раскаленное жжение в бедрах и нижней части живота. — Мое тело разрушено.
— Хороший мальчик, — уговаривал папа, беря мои костыли подмышку и провожая меня к двери.
— Вот и все, следи за шагом, сынок.
— Я справлюсь, — выдавил я, подавляя крик, пока пытался переступить порог. — Я в порядке.
Когда мы вошли на кухню, мама стояла у плиты в фартуке и с деревянной ложкой в руках. Как только она заметила нас, то уронила ложку в кастрюлю с тушеным мясом, забыв о помешивании, и поспешила ко мне. — Ты в порядке, любимый? — спросила она, обхватив мое лицо руками, карие глаза были теплыми и полны материнской заботы.
— Тебе больно? Что насчет Шэннон? Ты видел ее? Это правда? Тебе удалось поговорить с ней…
— Эдель, милая, — вмешался папа, слегка покачав головой. — Не сегодня. Парень едва держится на ногах.
Выражение лица мамы дрогнуло. — О боже. — Ее руки упали по бокам, когда она в ужасе уставилась на нас с папой. — Это правда, не так ли?
— Это правда, любимая, — мрачно подтвердил папа. — Он был прав с самого начала.
Мама прикрыла рот руками. — Ее отец?
Папа натянуто кивнул.
— О, Джон.
— Глаза моей матери наполнились слезами. — Бедный ребенок.
— Но дело не только в ней, не так ли? — рявкнул я, ощетинившись от возбуждения. — В этом доме чертов океан детей.
Мама вздрогнула. — И ты думаешь…
— Я больше не знаю, что я думаю. — Проглотив волну гнева из-за полной гребаной несправедливости, что значит быть подростком в этом мире, я отобрал свои костыли у отца и прорычал: — Я понятия не имею, черт возьми. — Протиснувшись мимо них, я заковылял к двери. — Я иду спать.
— Ты хочешь поговорить об этом? — Мама позвала меня вслед. — Джонни?
— Мне нужно немного пространства, — пробормотал я, не оборачиваясь. — Мне нужно время, чтобы переварить этот… дерьмовый шторм.
— Джонни, любимый…
— Эдель, оставь его в покое."
"— Но, Джон, он не справится с лестницей сам…
— Эдель, оставь мальчика в покое.
Черепашьим шагом я добрался по коридору до лестницы, не обращая внимания на своих родителей, которые спорили между собой.
