— Джонни пристально посмотрел на меня, прямо заявляя об этом. — Ты не можешь отгораживаться от меня, Шэннон. Ты больше не сможешь так со мной поступать, потому что на этот раз я не уйду. Ты меня слышишь? Я здесь, я в деле, мне не все равно, и я никуда нахрен не денусь.
Мой разум лихорадочно соображал, пытаясь осмыслить то, что он говорил. Имел ли он в виду…? Был ли он…? Хотел ли он…? — Тебе не все равно?
Болезненный стон вырвался из его горла. — Да, мне не все равно. — Он наклонился ближе. — Мне так чертовски не все равно, что я едва могу дышать.
У меня перехватило дыхание. — Что ты хочешь знать?
— Как насчет того, чтобы начать с того, что ты расскажешь мне, что с тобой не так? — предложил он, не сводя с меня голубых глаз. — Что случилось?
— Несколько порезов и ушибов, — призналась я. — И коллапс легкого.
— Господи Иисусе. — Я с замиранием сердца наблюдала, как лицо Джонни побледнело, прежде чем вернуться с кроваво-красной жаждой мести. — Черт.
Отпустив мою руку, Джонни откинулся на спинку стула и прижал ладони ко лбу, создавая пространство между нашими телами и своим гневом.
Он не сказал ни слова. Он просто сидел там несколько мгновений, глубоко и тяжело дыша, очевидно, борясь со своими эмоциями.
Его темные волосы торчали в разные стороны, а на подбородке красовалась многодневная щетина. Неудивительно, что ему шел растрепанный вид. На нем были свободные серые спортивные штаны и темно-синяя толстовка с капюшоном. Больничная повязка, которая была на нем, когда я видела его в последний раз, все еще была пристегнута к его левой руке, а у ног лежали металлические костыли.
— Ты должна была сказать мне правду, — наконец сказал он. — Что с тобой происходило. — Убрав руки от лица, он наклонился вперед и снова схватил меня за руку. — Я мог бы помочь тебе.
— Ты не мог, — выдохнула я. — И я не смогла.
— Нет? — Его голос был печальным, под стать его глазам. — Почему нет?
— Потому что… — Мое сердце бешено колотилось о грудную клетку. — Потому что…
— Потому что? — Предложил Джонни мягким и вкрадчивым голосом, придвигаясь ближе, чтобы поставить локти на край матраса.
— Ты думала, я тебе не поверю? — Он наклонился ближе, положив подбородок на наши соединенные руки. — Потому что я хотел бы. Каждый раз.
— Потому что он алкоголик, — выдавила я, внезапно почувствовав нехватку кислорода. — И я пыталась обезопасить свою семью.
— Обезопасить? — продолжал допытываться он, заманивая меня в безопасность своим непреодолимым уговором, обещанием безопасности.
