Мне было интересно, взгляну ли я однажды на это с грустью. Или стыдом. Или безразличием — на это я надеялся.
— Ты в порядке?
— Я в порядке.
Больше мне совершенно нечего было сказать. Я потянулся пальцами ноги к его пальцам и, не задумываясь, просунул большой палец между его большим пальцем и указательным. Он не отшатнулся, он не ответил. Мне хотелось коснуться каждого пальца своим. Поскольку я сидел от него слева, возможно, это были пальцы, которые не касались меня под столом за обедом. Тогда была повинна его правая нога.
Я попытался дотянуться до нее своей правой ногой. Все это время я избегал коснуться его колен, как будто что-то сказало мне, что колени за границами.
— Что ты делаешь, — в конце концов, он не выдержал.
— Ничего.
Постепенно его тело начало отвечать движениям. Несколько рассеянно, без осуждения, не менее неловко, чем мое, словно говоря: «Что еще остается тут сделать, кроме как ответить так же, когда кто-то касается твоих пальцев ног своим пальцами ног?» Я придвинулся ближе и обнял его.
Схватил по-детски, но надеялся, он прочитает это как объятье. Он не ответил.
— Такое начало… — возможно, в голосе проскользнула самая малость юмора, но даже ее не хотелось слышать.
Вместо ответа я пожал плечами, надеясь, что он почувствует это движение и не будет задавать вопросы. Я не хотел, чтобы мы говорили. Чем меньше было слов, тем честнее были наши действия. Мне нравилось обнимать его.
— Это делает тебя счастливым?
Я вновь понадеялся, что мое движение от него не скроется.
Наконец-то, как если бы моя поза упросила его сделать то же самое, он обхватил меня руками.
Они не отталкивали меня, но и не прижимали ближе. Последнее, что я хотел, — жест дружбы. Именно поэтому, не разрывая объятья, в последний раз помедлив, я опустил ладони вниз и пробрался под его свободную рубашку. Я хотел его кожу.
— Ты уверен в этом? — спросил он, как будто из-за этого сомнения он до сих пор не решался проявить инициативу.
Я вновь кивнул. Я лгал. В тот момент я ни в чем не был уверен. Я гадал, когда мое объятье подействует на него или окончательно потеряет свою силу.
Скоро? Позже? Сейчас?
— Мы не поговорили, — сказал он.
Я пожал плечами. Незачем.
Он поднял мое лицо обеими руками и посмотрел так же, как на берме, в этот раз даже более внимательно, потому что оба из нас знали: мы уже пересекли черту.
— Я могу тебя поцеловать?
Что за вопрос, после наших поцелуев в тайном месте Моне! Или мы стерли все и начали с чистого листа?
Я не стал отвечать.
