Я стоял ни живой, ни мертвый. Но мы оба шептали. Это был хороший знак.
— Не знал, что ты куришь в комнате.
— Иногда, — он вернулся к кровати и сел прямо посередине.
Не представляя, что делать или говорить, я пробормотал:
— Я нервничаю.
— Я тоже.
— Я больше тебя.
Он улыбнулся, попытавшись развеять неловкость между нами, и передал косячок.
Это заняло руки.
Я вспомнил, как чуть не обнял его на балконе, успев вовремя спохватиться. После целого дня холодности и напускного безразличия это определенно была не лучшая идея.
Только потому что кто-то сказал, что встретится с тобой в полночь, автоматически не давало разрешения обнять его, тогда как вы едва ли пожимаете руки на неделе. Еще я вспомнил, как размышлял, прежде чем постучать: обнять, не обнять, обнять.
Теперь я был в его комнате."
"Оливер сидел на кровати, скрестив ноги. Он казался меньше, моложе. Я неловко стоял в ногах постели, не зная, куда деть руки. Он должен был заметить, как я старался изо всех сил держать их свободно вдоль тела.
Спрятал в карманы, снова достал.
«Я выгляжу глупо», — я надеялся, он не заметил ни моего порыва обнять его, ни суеты.
Как будто ребенок, впервые оставшийся наедине с домашним репетитором.
— Присядь.
«Он имел в виду на стул или прямо на кровать?»
Помедлив, я забрался на кровать и сел лицом к нему, тоже скрестив ноги, как будто это было негласное правило для мужчин, встретившихся в полночь. Я удостоверился, что наши колени не соприкасались. Потому что он мог бы быть против, чтобы колени соприкоснулись, так же, как он мог бы быть против объятья, так же, как он был против, когда я положил руку на его пах, желая задержаться в берме подольше.
Но, не успев увеличить расстояние между нами, я почувствовал, как из меня вымывает, словно вода по витрине цветочного магазина, всю застенчивость и инертность. Нервный или спокойный, я больше не стремился устраивать перекрестный допрос каждому своему импульсу. Если я глупый — позволь мне быть глупым. Если я коснусь его колена — что ж, я коснусь его.
Если я хочу объятья — я обниму. Мне надо было прислониться к чему-то, так что я передвинулся к изголовью и привалился к спинке кровати рядом с ним.
Я посмотрел на кровать. Я видел ее отчетливо. Здесь я провел множество ночей, мечтая о подобном моменте. И вот я был здесь. Через несколько недель я вернусь сюда, в эту самую постель. Я включу свой оксфордский ночник и вспомню, как стоял снаружи на балконе, а он шуршал, ища тапочки.
