«Но почему он спрашивает меня?»
— Есть что-то, чего ты не знаешь?
Я взглянул на него. Это был мой момент. Я мог ухватить его или потерять, но в любом случае, никогда не смог бы просто забыть. Еще я мог бы в тайне съехидничать над его комплиментом, при этом сожалея обо всем остальном. Кажется, впервые в жизни я говорил со старшим, не подбирая слова заранее. Тогда я оказался слишком взволнован, чтобы планировать.
— Я ничего не знаю, Оливер. Ничего. Совсем ничего.
— Ты знаешь больше, чем любой тут в округе.
Он перенял мой почти трагический тон с мягкими интонациями, ласкающими приниженное эго.
— Если бы ты только знал, как мало я разбираюсь в действительно важных вещах.
Я держался на плаву, старясь ни утонуть, ни отплыть в безопасное место, просто оставался на месте, потому что именно здесь была правда — даже если я не мог ее произнести или намекнуть на нее, все-таки я мог бы поклясться: она была вокруг нас.
Так мы могли бы сказать об утонувшем кулоне: «Я знаю, он где-то здесь». Если бы он только знал, если бы он только знал, что я давал ему все шансы сложить два плюс два и получить число, большее бесконечности.
Но если он понимал, он должен был подозревать, а если он подозревал, он должен был бы стать самим собой: смотреть на меня откуда-то из параллельной вселенной своим стальным, враждебным, остекленевшим, колким всезнающим взглядом.
Должно быть, он о чем-то внезапно догадался, бог знает, о чем.
А может, он старался не выглядеть опешившим.
— И какие вещи важны?
Лукавил ли он в тот момент?
— Ты их знаешь. Сейчас из всех людей ты-то уж точно должен их знать.
Молчание.
— Почему ты говоришь мне все это?
— Потому что я подумал, тебе следует знать.
— Потому что ты подумал, мне следует знать, — повторил он мои слова медленно, пытаясь полностью вникнуть в их смысл, одновременно разбирая по частям.
Тянул время, повторяя их. Железо раскалилось добела: куй, пока горячо.
— Потому что я хотел, чтобы ты знал, — выпалил я. — Потому что мне больше некому это сказать, кроме тебя.
Ну вот, я признался.
Зачем я сделал это? Какой был в этом смысл?
Я был готов немедленно оборвать себя и завести разговор о море, о погоде на завтра, о неплохой идее отца сплавать в И., как он обещал каждое лето, о чем угодно.
