— Она писала мне каждый день. Каждый день.
Он смотрел на ее место. Я вспомнил, как они держались за руки и быстро сбегали по лестнице вниз к побережью.
— А потом перестала. И я знал. Я просто знал. Знаешь, я храню все ее письма, — я взглянул на него с тоской. — Я храню твои тоже, — немедленно добавил Оливер, желая успокоить меня, но не уверенный, что именно это я хотел услышать.
Настал мой черед.
— Я тоже храню твои. И кое-что еще. Могу показать. Позже.
Помнил ли он «Парус» или был слишком скромным, слишком осторожным, чтобы показать, что он точно знает, на что я намекаю? Он вновь смотрел на взморье.
Он приехал в хороший день. Ни облачка, ни ряби, ни дуновения ветра.
— Я и забыл, как сильно люблю это место. Но это именно то, что я запомнил. В полдень это рай.
Я позволил ему говорить. Мне нравилось наблюдать, как его взгляд скользил по морю. Возможно, он тоже избегал прямого контакта.
— А что с Анчизе?
— Мы потеряли его из-за рака, бедняга.
Я привык думать, что он был просто слишком стар. Но ему не было и пятидесяти.
— Он тоже любил это место… он и его прививки, его фруктовый сад.
— Он умер в комнате моего дедушки, — снова тишина. Я собирался сказать «в моей старой комнате», но передумал. — Ты счастлив, что вернулся?
Он увидел суть моего вопроса раньше меня.
— Счастлив ли ты, что я вернулся? — переиначив, спросил он.
Я смотрел на него совершенно обезоруженный, хотя и не испуганный. Как человек, который легко вспыхивает румянцем, но не стыдится этого, я не собирался душить в себе это чувство, я предпочел позволить ему захватить меня.
— Ты знаешь, что да. Может, даже больше, чем должен был бы.
— Я тоже.
Это рассказало обо всем.
— Пойдем, я покажу, где мы развеяли часть праха отца, — мы прошли обратно в сад, где прежде стоял стол для завтраков. — Это было его любимое место. Я называю его «призрачным». А здесь было мое место, если ты помнишь, — я указал туда, где раньше стоял мой письменный стол у бассейна.
— А у меня было место? — спросил он с легкой усмешкой.
— У тебя всегда будет место.
Я хотел сказать, что бассейн, сад, дом, теннисный корт, граница рая, все это — всегда будет его призрачным местом, но вместо этого указал вверх на французские окна его комнаты. «Твой взгляд навсегда здесь, — хотелось сказать мне, — из окна моей спальни, в которой никто в эти дни не спит, смотрит сквозь тюль.
