Он понял, о чем я, и это его опечалило.
— Старую комнату? — спросил я.
— Старую комнату, — подтвердил Оливер, хотя мы обсудили все по электронной почте.
— Что ж, тогда старую комнату.
Я не был готов подняться наверх вместе с ним и с облегчением увидел Манфреди и Мафалду, поднявшихся из кухни поприветствовать его, заслышав шум такси. Их крепкие объятья и поцелуи немного сняли напряжение, которое я знал, немедленно захватило бы меня, едва он поселился бы в нашем доме. Я нуждался в их хлопотливом приветствии в первый час его пребывания.
Что угодно, лишь бы избежать общения с глазу на глаз за кофе и неизбежные два слова: двадцать лет.
Вместо этого мы оставили его вещи внизу, в надежде, что Манфреди поднимет их в комнату, пока я провожу небольшую экскурсию по дому."
"— Могу поспорить, тебе не терпится посмотреть, — сказал я о саде, о балюстраде, о виде на море.
Мы обошли бассейн, вернулись в гостиную, где старое пианино стояло возле французского окна, и наконец вернулись в пустую прихожую — его вещи уже были наверху.
Часть меня хотела, чтобы он понял: тут ничего не изменилось с его последнего визита, граница рая все еще здесь, калитка к лестнице на пляж все еще поскрипывает. Мир все тот же, каким он его оставил, исключая Вимини, Анчизе и моего отца. Это был мой жест приветствия. Но другая часть хотела, чтобы он понял — здесь больше не за чем было гнаться: мы путешествовали и были порознь слишком долго, и теперь между нами не было ничего общего. Возможно, я хотел, чтобы он почувствовал сожаление от потери и скорбь.
Но, в итоге, я нашел компромисс: я решил, что проще всего показать, что я ничего не забыл. Я сделал движение в сторону пустыря с выжженной землей, все тот же, что и двадцать лет назад. Я едва закончил свое предложение…
— Был там, уже видел, — ответил он.
Это был его способ сказать мне, что он тоже ничего не забыл.
— Может, ты бы хотел заскочить в банк?
Оливер разразился смехом.
— Я могу поспорить, они все еще не закрыли мой счет!
— Если у нас будет время, и, если ты захочешь, я свожу тебя на колокольню.
Я знаю, ты там ни разу не был.
— Ради-которой-стоит-умереть?
Я улыбнулся. Он помнил, как мы звали ее меж собой.
Мы прошли через террасу, откуда открывался вид на огромный синий простор перед нами. Я замер чуть в стороне, пока он оперся о балюстраду, всматриваясь в залив.
Внизу под нами был его камень, где он сидел по ночам, где он и Вимини проводили все дни напролет.
— Ей бы исполнилось тридцать сегодня, — сказал он.
— Я знаю.
