Ее помятые Chuck Taylors скрипели по мраморному полу. Они топали по ступенькам позади меня, громко и безапелляционно.
За пределами вечеринок и официальных ужинов я даже не разрешал носить обувь в поместье. Она игнорировала это правило с первого дня.
Мы прошли мимо Младшего, не проронив ни слова. Он привалился к столбу на первой ступеньке, его зашивал семейный врач Олли, пока его отец и Джаспер суетились вокруг него.
В другом конце зала Олли, Ром и Даллас смеялись, звенели бокалы, посуда билась о фарфоровые тарелки.
Я подергал золотую ручку в своей спальне и проскользнул внутрь. За Фэр захлопнулась дверь, и она повернула замок.
Она последовала за мной в ванную, где я переключил кран на самый холодный режим и сунул руки под воду. Вода стала розовой от крови.
Наши взгляды встретились в зеркале. Если она и была напугана тем, что я порезал мужчину за то, что он чуть не потрогал ее задницу, то никак этого не показала.
Закончив уборку, я подошел к шкафу и начал расстегивать рубашку. Фэрроу опиралась бедром на дверной косяк, ее форма и голые ноги все еще были в крови.
Медленно опустив плечи, я заметил, что ее глаза прикованы к ткани. Она без звука упала на ковер.
Я стоял перед ней без рубашки, как статуя на частном просмотре, давая ей возможность еще несколько мгновений впитывать в себя мой пресс, контуры моих скульптурных рук и глубокий V-образный разрез на брюках.
Ее глаза расширились, как блюдца. Под моим пупком заструился жар, и вся кровь прилила к члену.
Я знал этот взгляд.
Сам носил его всякий раз, когда охотился за сделкой.
Она была голодна.
Для меня.
Ты даже не представляешь, Маленькая Осьминожка.
Я дам тебе второе и третье. Десерты и закуски между ними.
Ты будешь так полна мной, что твоя киска станет похожа на мой член.
Эта мысль была столь же поразительна, как и сама идея. Я даже не мог заставить себя прикоснуться к ней прямо сейчас.
Я сломал лед, щелкнув пальцами в направлении ее лица.
— Кстати, мои глаза находятся здесь.
Мы стояли примерно в десяти футах друг от друга.
Но в отличие от любого другого раза, когда мы были с кем-то еще, каждый фут казался целым континентом.
— За ними ничего нет. — Она сложила руки. — Твой торс виден гораздо лучше.
Я выбрал белую рубашку на пуговицах, задвинул пустую бархатную вешалку обратно на стойку и подошел к ней, все еще без рубашки.
— Ты не должна позволять никому говорить с тобой так, как это делал Бретт. Или Оливер, если уж на то пошло.
Она улыбнулась.
